А еще его не покидало смутное сомнение, что существо не лгало, сказав, что он больше не в Транавии. Но ему с трудом в это верилось, даже когда он вышел из леса к калязинской деревне.
«Как далеко меня закинула эта тварь?» – в ужасе подумал он. Быстро стянув с себя военный мундир, Серефин поглубже запихнул его в рюкзак, а затем потянулся, чтобы снять перстень с печаткой, но, ощутив под пальцами прохладный металл, замер. Ему казалось неправильным снимать кольцо, хотя он понимал, что это смертельно опасно. Серефина вполне мог выдать и акцент. Конечно, он понимал, что стоило обойти жилье стороной, но у него не осталось сил сопротивляться усталости и голоду.
Зима сурово потрепала и причинила немало бед деревне. На полях уже должны были появиться первые всходы, но холода не отступали, не давая крестьянам приступить к земледелию. Здания, мимо которых он проходил, выглядели обветшалыми, а соломенные крыши – тонкими и прохудившимися. Это место напоминало обнищавшие деревни Транавии, но Серефин старался не поддаваться чувству сожаления.
Война не жалела никого.
Пока Серефин шел по деревне, то заметил несколько странных взглядов, брошенных в его сторону, поэтому едва не расплакался от облегчения, заметив на пути таверну. Это означало, что здесь часто бывали путешественники, и крестьяне уже привыкли к ним, даже если они им не нравились.
Он надвинул шапку пониже, чтобы посильнее скрыть шрам на лице, хотя и понимал, что его уловки бесполезны. Такие шапки шили только в Транавии, что само по себе привлекало внимание.
Войдя в здание, Серефин порадовался возможности скрыться с глаз крестьян, даже если и предстояло встретиться лицом к лицу с теми, кто находился внутри. Помещение наполняло тепло от горящего в центре очага. А в нос тут же ударил резкий землистый запах сушеных трав, развешанных на стене. Он никогда не понимал, зачем это делали, но сейчас почти не обратил на это внимания. Серефин устал и оказался посреди вражеской страны, так что любой встречный мог понять, что он транавиец, и тогда… Что? Его повесят? Отдадут войскам? Что ж, наверное, для него это стало бы лучшей участью.
Он сожалел, что рядом с ним не было Кацпера. Его друг и помощник мог бы оказаться полезным в тысячах мелочей, но главным образом потому, что прекрасно разбирался в бытовых вопросах. Они никогда раньше не попадали в подобную ситуацию, но Кацпер прекрасно умел находить подход к людям и заставлять их делать то, что ему необходимо. А еще вполне убедительно мог притвориться калязинцем.
«А вот меня этому не обучали», – с сожалением подумал Серефин. Он был солдатом, а не шпионом. И не учился притворству и дипломатии.
И сейчас ему предстояло рискнуть.
Серефин аккуратно пощупал подкладку кармана и вытащил тонкий мешок с горстью калязинских копеек. Их там лежало немного, но вполне хватит, чтобы оплатить горячую еду и теплую постель. А еще бутылку спиртного. Или две. Он надеялся, что хватит на две.
Компания, которая сидела вокруг длинного стола, не удостоила Серефина и мимолетным взглядом, поглощенная ожесточенным спором. Слова выкрикивались с такой скоростью, что у него не получалось уследить за ним. Ему удавалось лишь ловить отдельные обрывки: старик с длинной полуседой бородой спорил с парнем из-за политики, утверждая, что они находились в корчме и neznichi krovitz здесь не имели власти.
Серефин слегка нахмурился. Неужели деревня находилась рядом с крепостью одного из младших принцев? Вряд ли. И почему тогда тот не имел здесь никакой власти?
Серефин старался ограничиваться короткими фразами, пока разговаривал с трактирщиком, но тот просто махнул рукой в сторону двух длинных столов, стоящих поперек помещения. Стараясь избегать шумную компанию, Серефин занял место за вторым столом. Ему хотелось просто пережить все это, найти своих друзей… и не реагировать на странную тягу отправиться куда-то на запад. Существо хотело отомстить, но кому? Серефин тоже жаждал мести, хотя сам считал это воздаянием по заслугам, которое помогло бы лучше спать по ночам. Вот только убийство отца и брата могло окончательно сломить его. А он уже и так ходил по краю.
– Что за уродливая шапка.
Серефин оторвал взгляд от похлебки – ужасной на вкус, но зато теплой. По крайней мере, хлеб оказался съедобным, а алкоголь уже проник в кровь, делая реальность не такой ужасной. Фразу явно сказала женщина, которая сидела в метре от него и смотрела с таким выражением на лице, будто прекрасно знала, откуда взялась эта шапка.
– Уродливая шапка от уродливого солдата, – хрипло отозвался Серефин. – В такую погоду не до брезгливости.