Почему слова так трудно произносить, когда чувства так легко испытывать?
Я попытался перебрать свои мысли, хотя голова все еще была тяжелой, а желание спать уже угасало. Но прежде чем я успел что-то придумать, прежде чем слова успели покинуть меня, его брови сошлись, и он перехватил мой взгляд. Его слова, вырвавшиеся наружу, одновременно потрясли и успокоили меня.
— Я люблю тебя. Не знаю, что это значит. Просто знаю, что это правда, — он тяжело сглотнул. — И всегда буду любить. И это всегда будем мы, четверо... пятеро, против всего мира. Ты понимаешь? Ты, я, Мерсер, Беллами. Даже ребенок, нам не нужен никто, кроме нас.
Я качнул головой, тяжесть взяла верх, и мои слова стали немного невнятными.
— Никто, кроме нас.
Его губы слегка дрогнули, прежде чем он встал и прочистил горло.
— Я могу подтолкнуть его, если хотите.
— Дави на него, сколько хочешь, но мы никак не можем упустить вас обоих из виду. Учитывая, какие ссоры вы оба устроили, когда только приехали сюда, на нас составят протокол. И это, еще не считая вашего второго друга, который чуть не прорвался в стерильную операционную. Толкай, но мы вас проводим.
Черт. Я не помнил ничего из этого, но не мог спорить с эскортом. Все, чего я хотел, – это быть с Белль. Я буду следовать любым правилам, чтобы добиться этого. Чего бы мне это ни стоило, я сделаю это.
Больница, в которой мы находились, была большой, с извилистыми коридорами и несколькими этажами стерильно белых помещений. Я ненавидел такие места. Избегал их, как бубонной чумы. Если мне требовалась медицинская помощь, я обычно доплачивал за визит на дом или накладывал себе швы без врача. Такие места навевали воспоминания о потере Элизабет. Воспоминания о том, как я был прикован к постели, а половина моего тела была закрыта марлей. Воспоминания, которые было мучительно больно выпускать на поверхность и обсуждать.
Я глубоко дышал и молчал, пока мы шли по коридору. Я знал, что мои чувства пройдут. Чувства всегда проходят. Мне просто нужно было увидеть ее. Обнять ее. Прикоснуться к ее теплой коже.
Двумя этажами ниже мы вошли в двойные двери, для которых требовался код. Через двери и по коридору Мерсер сидел в кресле, не отрывая глаз от окна, и смотрел в комнату. Скрип инвалидного кресла оповестил его о нашем прибытии. Когда его глаза нашли мои, он вскочил, едва не запутавшись в своих длинных ногах.
— Ты здесь, — он покачал головой, глядя в сторону окна. — Это... это было нехорошо. Они не пускают меня внутрь, потому что я не состою с ней в законном браке. Они даже не хотели пускать меня в отделение, но я не мог оторвать от нее глаз.
— Это муж? — медсестра, сидевшая за компьютером на посту в нескольких метрах от нас, позвала. Она обращалась не к нам, а только к медсестре, которая была со мной.
— Отказался отдыхать, пока не увидит свою жену, — подтвердил мой сопровождающий.
— Имя?
Пока я отвечал на ее вопрос, в компьютере что-то набиралось. Медсестра кивнула на экран.
— Привезли отдельно.
— Только что очнулся после операции. Он ненадолго, — подтвердила моя медсестра.
Наступила долгая пауза, когда медсестры уставились друг на друга, безмолвно переговариваясь, после чего медсестра Белль встала и направилась к двери.
— У нее может быть только один посетитель за раз. Если мистер Феррари одобрит, я могу добавить еще кого-нибудь в список разрешенных посетителей.
— Они ее партнеры, — объяснил я, а когда взгляд смятения стал слишком серьезным, пояснил: — Я ее муж, но наши отношения нетрадиционные. Она – наша жена.
Медсестра просканировала свой бейдж, и дверь открылась.
— Понятно.
Она могла осуждать нас сколько угодно. Это не изменит того факта, что мы вместе.
— У вашей жены, мистер Феррари, была значительная потеря крови и черепно-мозговая травма. Ей повезло, что она осталась жива. Она едва избежала смерти.
Кресло на колесиках въехало в двери, и у меня сжалась грудь при виде ее лежащего тела, к которому были подсоединены трубки, а сама она мирно спала. Я ужасно боялся ее потревожить, но все, чего я хотел, – это прикоснуться к ней. Мне нужно было дотронуться до нее.
Инвалидное кресло остановилось прямо у ее кровати, и медсестры исчезли из комнаты, оставив меня наедине с ней. Я протянул руку, и мои пальцы сомкнулись на ее слабой руке.
— Я сделал недостаточно, — признался я ей. — Мы должны были стать сильнее, потому что ты принадлежала нам вместе. Несмотря на это, ты лежишь здесь. Мне очень жаль. Прости, что я не сделал большего.
Я поднес ее руку к губам и поцеловал кожу.
— Я был в ужасе, — выдохнул я, признаваясь. Вряд ли Белль меня слышала, но мне все равно нужно было это сказать. — Страшно, что я потеряю и тебя. Я не могу. Ты ведь понимаешь это, правда? Если мы потеряем тебя, это сломает каждого в отдельности. Посмотри на нас. Мы все просто люди, отданные на твою милость. А роль родителей? У нас теперь есть дочь, о которой нужно думать, Белль. Никто из нас не способен стать отцом для девочки. Нет, нам нужна ты, чтобы командовать нами. Ты нужна нам. Ты нужна нам, потому что мы любим тебя. Я... я люблю тебя.
Я прислонился головой к ее руке и закрыл глаза, наслаждаясь близостью. Перед тем как я уснул, и присутствие жены стало для меня единственным утешением, я могу поклясться, что она сжала мою руку. Три быстрых сжатия, и я понял, что все будет хорошо. Это был единственный возможный вариант.
ГЛАВА 49
Эйс
Я стоял перед дверью, собирая все силы, чтобы войти внутрь. Раньше я ничего подобного не делал и никогда не хотел до Белль.
Из динамика послышался треск.
— Сэр. Вы собираетесь нажать кнопку и запросить вход или будете стоять здесь весь день?
Попался. Неужели я стоял здесь так долго, что даже персонал заметил?
— Я бы хотел войти, пожалуйста.
Не получив ответа, дверь зажужжала, и я потянул ее на себя. Я сглотнул, преодолевая сухость в горле, и подошел к посту медсестры. Но прежде чем успел заговорить, медсестра указала мне на угол комнаты, где сидели Адам и Мерсер.
Я подошел, чувствуя, как нервы сжимаются в животе, словно кулак. Адам поднял голову, увидев меня, на его лице расплылась такая улыбка, какой я никогда не видел, а в руках он держал крошечный сверток розового одеяла.
— Она в полном порядке, — объявил он. Я в этом нисколько не сомневался. Он был здесь каждую секунду, когда ему разрешали, хотя Белль еще не могла покинуть свою палату. Но я? Я боялся. Не любви, которую, как я знал, принесет эта девочка, а боли, которая разорвет меня на части, если с ней не все будет хорошо. Если случится что-нибудь, от нас не зависящее. — Она должна вернуться домой в течение недели.
— Так рано?
Я не навещал ее, а может, и стоило бы, но что, если я навещу ее, а дела пойдут наперекосяк? Я не мог с этим жить.