— Как трудно тебе было предложить это? — спросил я, когда в комнате воцарилась неловкая тишина.
— Меня тошнит, — подтвердил он.
— И это чувство ни о чем тебе не говорит?
— Тошнота вызвана страхом перед вашей реакцией, а не предложением. Я не испытывал ничего более правильного, чем мысль о том, что о моей жене, новой или старой, будут заботиться, любить ее, защищать от опасностей, лелеять.
— Ты делал все эти вещи с Элизабет, в одиночку, — заметил я. — Мы тебе не нужны.
— Все, кроме защиты. Она мертва, если ты забыл.
Я поморщился.
— Я бы никогда не забыл.
— Я не могу позволить этому случиться снова, — в голосе Адама прозвучали отчаяние и страх, которых я давно в нем не замечал. Он ничего не боялся, но, возможно, это потому, что до Беллами ему больше нечего было терять.
— Я не могу, — наконец выдавил я.
Он медленно кивнул.
— Я понимаю, — его взгляд упал на Мерсера. — Мерк?
Он облизал губы, пытаясь сообразить, что сказать.
— Я... я не знаю, Адам. Просто...
— Прости, что спросил, — Адам покачал головой. — Забудь об этом.
Только теперь, когда он сказал это, когда вариант был озвучен, мой разум хотел думать только об этом. Я не думал, что хочу эту девушку, но что-то глубоко внутри меня задавалось вопросом, что было бы, если бы мы разделили ее. Какие правила мы нарушим? Какие узы создадим? Погубит ли это нас всех в конце концов?
ГЛАВА 9
Адам
Жужжание, доносящееся из ящика стола, все больше отвлекало меня. Я не знал, почему предпочитаю эту форму самоистязания. Я мог бы просто отключить ее чертов сотовый телефон. Но мне было любопытно. Я хотел узнать о девушке, которую называл своей женой. Я хотел знать о ней все. Я потянулся к ящику и достал сотовый.
Ханна: Где ты?
Ханна: Серьезно, детка, я начинаю волноваться.
Ханна: Я почти готова позвонить в полицию.
Ханна: Как тебя еще не объявили в розыск?
Ханна: Думаешь, ФБР сможет помочь?
Ради всего святого, Ханне нужно было взять себя в руки. Прошло две недели, а не год. Я держал в руках коробку с новым телефоном жены. В нем были запрограммированы только мои номера, Эйса, Мерсера и этой безумно надоедливой занозы в заднице, Ханны. Я сказал себе, что делаю одолжение, и вовсе не потому, что мне казалось, будто Белле нужен друг. Возможно, мне следовало бы записать туда и номера ее охранников, но какая-то часть меня не хотела, чтобы она звала на помощь кого-то еще.
Но мне показалось странным, что она получала мало сообщений от кого-либо, кроме Ханны. Ни от друзей, ни от семьи, и, что самое интересное, ни одного от отца. Конечно, я предполагал, что он знал, что я заберу ее телефон. Каким же глупцом я был бы, если бы не понимал? Но, черт, неужели людям вообще нет до нее дела?
Я перевернул телефон, собираясь убрать его в ящик, как вдруг он зазвонил. Я на мгновение уставился на него, не зная, что делать. Потом ответил.
— Алло?
— Здравствуйте, это Аманда из кабинета доктора Стивенса. Я ищу Беллами Крузейо.
Я прочистил горло.
— Феррари. Это ее муж.
— О, простите. Я не знала об изменениях, но отмечу это в ее карте. Она рядом? — эта женщина была слишком чертовски жизнерадостной, чтобы мне нравиться.
— Она сейчас не может подойти к телефону. Могу я принять сообщение?
— О да. Конечно.
Щелчок по клавиатуре дал мне понять, что Аманда работает в режиме многозадачности.
— Я просто звоню, чтобы напомнить ей о завтрашнем осмотре.
— Об осмотре?
— Да, — она сделала паузу. — Похоже, это будет ее двенадцатинедельный осмотр. Вам нужны инструкции, как добраться до отделения акушерства и гинекологии?
Мое сердце ускорилось. Пальцы затекли. Мой голос был хриплым, когда я ответил:
— Думаю, мы найдем его.
— Отлично. С нетерпением ждем встречи с ней в десять утра и поздравляем.
Телефон щелкнул, когда она положила трубку, но я держал мобильник Белль в руке дольше, чем это было необходимо, пока мой разум пытался осмыслить полученную информацию. Может, это просто осмотр, верно? Может быть, прошло двенадцать недель с тех пор, как она начала принимать противозачаточные средства, предвкушая свой союз, и это был повторный прием. Но чтобы поздравить меня?
Я оцепенел, когда положил телефон в ящик. Из всех неприятностей, которые я ожидал от своей новой жены, этой не было. Реальность заставила меня ожесточиться, заставила мои и без того нестабильные эмоции выплеснуться на поверхность. Я умел скрывать свои чувства, но сомневался, что есть способ скрыть то, что я чувствовал из-за этого. Я проглотил все эмоции и встал, взяв коробку с новым телефоном Белль. Идя по коридору западного крыла, я отказывался смотреть на стены. Отказывался глядеть на фотографии, которые висели вдоль коридора. И я совершенно не хотел смотреть в обвиняющие глаза моей покойной жены, пока шел к своей новой жене, заменившей мне потерянную семью.
Я остановился у двери Белль, отстранив Дрю, который, прислонившись к стене, наблюдал, как облупляется краска. Ему не нужно было здесь находиться. Уже почти наступили сумерки. Мерсер и Эйс скоро вернутся домой и принесут Белль гамбургеры, которые она не просила, но сказала Максу, что они очень вкусные.
Теперь в этом был определенный смысл.
Я постучал в ее дверь и стал ждать. Мягкие шаги приблизились, и я затаил дыхание, пока она не открыла дверь. Белль вздохнула, словно была шокирована тем, что я пришел в ее комнату. Неужели я действительно был настолько отстраненным?
— Ужин скоро будет, — предложил я.
— Никто не готовит? — она склонила голову набок.
— Мы не всегда готовим, — заметил я и заставил свои глаза смотреть на ее лицо, а не на живот.
— Но ты никогда не покупал еду, — она изогнула бровь. — А по какому поводу?
Я не знаю, малышка Белль, почему бы тебе, блядь, не сказать мне?
Я сдержал эту мысль. С трудом.
— Нет повода.
— О, — она поджала губы, что было настоящей пыткой. — Я знаю, что у тебя есть расписание, но как ты думаешь...
Она замолчала, позволив слову повиснуть.
— Что я думаю?
— Я знаю, что если бы спросила Эйса, он бы мне отказал. И Мерсер подозрителен, потому что Эйс сделал его таким, но...
— Почему ты спросила их, а не меня? — задал я вопрос.
— Я... я не вижу тебя, — Белль сделала шаг назад, как будто, если я сообщу ей факт, который только сейчас осознал как проблему, то взорвусь.
— Ты боишься меня? — на этот раз мой голос был мягче.
— А должна ли я бояться? — ее ресницы взметнулись, прежде чем она посмотрела мне в глаза.