— Я... мы принесли это для тебя.
— А я хочу, чтобы у тебя было фисташковое, — она указала на него, прежде чем повернуться к Мерсеру, с вызовом приподняв одну бровь, ожидая от него ответа на незаданный вопрос.
Когда она замолчала, уголок его губ дернулся, и я готов поклясться, что в его глазах сверкнуло что-то похожее на любовь.
— Печенье со сливками.
Она протянула ему пинту печенья со сливками, а затем покачала бедром в ожидании любимого мороженого Адама.
— Я не люблю мороженое.
Он был чертовым лжецом. Я точно знал, что он ест мороженое. Но прежде чем я успел упомянуть об этом факте, Мерсер ответил за него.
— Его любимое мороженое — «Роки Роуд» (прим. перев. – австралийское шоколадно-ореховый десерт с карамельной сладостью и нежностью зефира маршмэллоу в сочетании с бодрящим, насыщенным вкусом кофе). Мороженое – одно из его любимых лакомств, и пусть тебя не обманывает тот факт, что к старости он подурнел. Он просит свою секретаршу приносить ему мороженое по крайней мере раз в неделю.
Беллами торжествующе улыбнулась и протянула ему пинту мороженого.
— Спасибо, Мерсер, это было полезно.
— В любое время, девочка, — он прислонился к прилавку, уже копаясь в мороженом. — Какое твое любимое?
Она пролистала этикетки, изучая их.
— Мне не часто разрешали есть мороженое, но наш шеф-повар приносил мне его тайком, когда отца не было в городе. Я всегда любила песочное тесто, если только это не рождественский сезон, тогда тростниковое с помадкой.
— А твоя мама? — поинтересовался я, потому что мы ничего не знали о ней, если только речь не шла об ее отце.
— Умерла во время родов. Я была единственным ребенком. Для моего отца было большим разочарованием, что у него родилась девочка, а не мужчина, который пошел бы по его стопам.
— Я бы никогда не хотел, чтобы ребенок пошел по моим стопам, — я запихнул в себя кусочек мороженого и поборол рвущийся наружу стон. — Я бы просто хотел, чтобы он был счастлив.
Беллами застыла, глядя на коробку с мороженым, задумчиво глядя на меня, прежде чем признать:
— Это все, чего я действительно хотела.
Я знал, что она говорит о ребенке. Тот, которого мы видели, счастливо извивающимся внутри нее. Думала ли она, что мы поменяем курс? Неужели она подозревала, что мы будем использовать этого ребенка по злому умыслу, когда все, чего мы хотели, – это дать ему любовь и безопасность, которых у нас никогда не было?
Мы.
Мне нужно было привести себя в порядок, потому что я уже вел себя так, будто этот ребенок был нашим. Полностью наш. Говорят, чтобы вырастить ребенка, нужна целая деревня, и, возможно, это правда, но если я не приведу свои мысли в порядок, то могу слишком привязаться к идее, которую не имел права обсуждать.
Когда в комнате стало тихо, все погрузились в мороженое, прислонились к прилавкам и ели свое замороженное лакомство, не решаясь сесть, Адам прошептал только для себя:
— Я просто хотел, чтобы они тоже были счастливы.
Вряд ли он осознавал, что сказал это. И все же, подняв глаза, увидел, что она наблюдает за ним, вглядываясь в каждый дюйм шрамов, покрывающих его тело, и почувствовал это. Почувствовал печаль, которая исходила от ее взгляда. Печаль и тоску, когда тоскуешь и желаешь того, чего не можешь иметь. Хотела ли она именно его? Или реальность той любви, которую он когда-то разделял? Я не винил Беллами за тоску по тому, чего у нее не было, потому что в глубине души я был рядом с ней, желая, чтобы у меня было хоть одно качество, достаточно достойное для любви.
ГЛАВА 12
Мерсер
Мои пальцы вцепились в бицепс тщедушного посыльного, когда я тащил его через казино. Я знал, что он не несет прямой ответственности за мой гнев, но каким-то образом он все равно попал под его удар. Под железной хваткой он хныкал и умолял меня отпустить его, его глаза уже слезились, он задыхался и хрипел от окружающего дыма.
Мужчина не был одним из людей Аккардо, я знал это. Он был слишком слаб, слишком бесхребетен, чтобы участвовать в этой жизни. Но он должен был принять деньги от этого человека в обмен на доставленный пакет. Обмен товара на деньги делал его не менее виновным.
Я практически тащил его по лестнице в подвал, используя свои карточки-ключи и надежные пароли, чтобы открыть запретную дверь, через которую не пускали никого, кроме нас. Это было к лучшему. Мы не могли допустить, чтобы к нам заходили обычные сотрудники, пока мы были в крови и у наших ног лежали тела. Мы делали много сомнительных вещей здесь, в этом подвале, и нам не хватало только, чтобы Гленда из домоуправления получила травму из-за того, что подсматривала.
— Вы можете отпустить меня, — умолял он. — Я обещаю, что никому не расскажу.
— Никому не расскажешь? — я рассмеялся от того, как жалко он звучал. — Что именно ты должен рассказать мне сейчас? Я ничего тебе не сделал, — я сделал паузу. — Пока.
— О, Боже. Пожалуйста. Я просто доставил посылку, вот и все.
— Кто тебе ее дал? — поинтересовался я, вталкивая его в комнату. Она была звуконепроницаемой, с цементным полом и стоком прямо в центре, что облегчало уборку.
— Ее подбросили в наш офис с запиской и оплатой, — он поспешил произнести эти слова. Его объяснение прозвучало так быстро, что он споткнулся.
— Ты открывал его? — я взял в руки толстый конверт. Тот самый, с эмблемой Аккардо на углу. Я не знал, что в нем содержится, но мне было чертовски все равно. Ничего хорошего из этого не выйдет. Ничего хорошего не выходило из того, во что был вовлечен Аккардо.
Еще один толчок, и дверь за нами захлопнулась, и он рванул вперед, споткнувшись о ноги и упав на цемент. Синяки точно останутся. Не то чтобы я рассчитывал, что он проживет достаточно долго, чтобы почувствовать боль. Я схватил его за шею и потянул к цепям, которые мы прикрутили к цементному полу в центре комнаты, как раз рядом со стоками.
Не отпуская его, я дотянулся до кандалов и защелкнул их на его запястье. Убедившись, что посыльный надежно зафиксирован, я отпустил его шею и взялся за другое, сильно дернув его за руку, прежде чем пристегнуть. Может, он и тощий, но я не собирался рисковать. Иногда бой или бегство заставляет мужчин черпать силу, о которой я и не подозревал.
Я отступил назад.
— Ты ведь знаешь, кто прислал нам это, не так ли?
Он дико покачал головой.
— Клянусь, нет.
Я наклонился к нему, ощущая запах его пота.
— Этот человек, вот здесь... убил жену моего лучшего друга. Сестру моего другого лучшего друга. Моего друга. Она тоже была моим другом. И это было дерьмово, не пойми меня неправильно. Но теперь? Теперь он хочет нашу девушку. Можешь себе представить, какую угрозу ты доставил?