Как ни странно, никто не осмелился поднять глаза. Может быть, потому, что они знали, где я, или из страха, что если мы установим зрительный контакт, то они станут следующими. Тем не менее оставшиеся мужчины расступились, толкая друг друга, пробиваясь к выходу. Неужели они думали, что мы настолько глупы, что у нас нет людей за дверями? Неужели им было все равно? А Винни? Он боролся больше всех, толкался больше всех, поддался инстинкту бежать и проклинать всех на своем пути.
Я повернулся к Максу.
— Кусочек гребаного торта.
Он медленно улыбнулся, глядя на хаос за дверью.
— Я бы не отказался от торта.
— Всегда о еде, — усмехнулся я.
— Это все, что я умею в этой жизни, — он жестом указал на веревку. — Спустишься первым?
— С удовольствием, — я нагнулся и схватился за веревку, крепко держась за нее, а затем начал спускаться по кирпичу, молясь о том, чтобы не облажаться и не разбить голову о цемент внизу.
Когда мои ноги коснулись земли, я выдохнул затаенный воздух и поблагодарил за то, что сегодня не мой день. Макс ухватился за веревку, начиная спуск, когда я отвернулся и направился к двери, заваленной сочащимися кровью телами. Стараясь не испачкать ботинки кровью, я опустил взгляд.
— Ты оставил Винни в живых, верно?
Дрю фыркнул.
— А должен был? По-моему, ты сказал: «Не выпускать ни одного человека из этих дверей», — он изменил голос, чтобы поиздеваться надо мной.
— Не связывайся со мной. Кто-нибудь другой, и ты будешь мертв, — я посмотрел на Дрю, которого совершенно не смущала моя вспыльчивость. Он привык к этому. Он был моим другом почти столько же, сколько Адам и Мерсер.
Он закатил глаза.
— Кому-то нужно расслабиться, может, перепихнуться.
Если бы он только знал.
— Да. Он жив. Разве ты не слышишь, как он плачет, словно истеричная школьница, которую только что бросили перед выпускным?
— Это Винни? — я разразился смехом, не в силах его сдержать. — Господи, как жалко. И он должен был возглавить одну из главных местных преступных семей?
— Беллами плачет меньше, — Дрю ухмыльнулся, и я протрезвел.
— Мы не говорим о ней.
Он поднял руки вверх, изображая беспомощность.
— Прости, чувак, я ничего такого не имел в виду. Ты же знаешь, я ничего не имею против этой девушки. Она милая. И делает отличный сэндвич.
— Она готовила тебе еду? — в моем желудке появился свинец.
— Хм... — он смотрел куда угодно, только не на меня. — Разве она тебя не кормила?
Нет. Ответ был отрицательным. И я не знал, почему меня так возмущает, что ее охранник пользуется особым вниманием с ее стороны, в то время как я часто не получал даже гребаного взгляда. Но это было обстоятельство, созданное мной, не так ли? Я намеренно сдерживал себя, давая ей самый минимум, потому что, хотя Адам и сказал, что она наша, я боялся отказа, насмешек, тех кусочков, которые мне придется собрать из себя, если я позволю себе слишком много заботы.
— Ты трахаешь ее? — слова вырвались прежде, чем я успел их остановить, прежде, чем осознал ревность и предательство, которые чувствовал из-за того, что, как я знал, было абсолютно ничем.
— Что? — Дрю выглядел потрясенным, и, возможно, я чувствовал за собой некоторую вину, но никогда бы не признался в этом вслух. — Вы трое – одни из моих самых близких друзей. Без этой работы, без верности семьи, которую вы создали, я бы, наверное, умер. Я бы никогда вас так не предал.
Я сглотнул комок в горле.
— Мне жаль. Я знаю это, просто... — я замолчал, потому что не знал, в чем, черт возьми, хотел признаться. Просто... Я сумасшедший? Это просто... Я ревную? Просто... я могу хотеть эту девушку, зная, что не должен? Так ли это? Хотел ли я ее или мне просто нравилась сама мысль о том, что она у меня есть?
— Просто ты давно не чувствовал, — Дрю закончил за меня, выкладывая мне всю ту чушь, которую я всегда пытался скрыть, а почему бы и нет? Он знал меня дольше, чем большинство наших мужчин, знал меня еще до того, как я полностью переступил неловкую стадию полового созревания. Он знал мою ложь и мою правду, возможно, даже раньше, чем я сам.
— Да, — я похлопал его по спине и перешагнул через тело, лежащее у моих ног. Такой сраный беспорядок. Это то, что я ненавидел больше всего в этой работе.
Я небрежно подошел к Винни, который стоял на коленях между двумя моими людьми. Два пистолета были направлены ему в череп. Кто-то вежливо связал ему руки за спиной. Как же это унизительно – превратиться из лидера мужчин в соплюшку на грязном полу склада. Когда я подошел достаточно близко, он осмелился поднять голову, встретившись с моим взглядом.
— Я...
— Не говори, блядь, — я потянул его за волосы и откинул голову назад, чтобы убедиться, что он смотрит на меня и только на меня. — Я не знаю, что ты, блядь, сделал, чтобы твое пленение стало приоритетом, но могу, блядь, пообещать, что это надолго. Свадьба? Разведка, которую ты устроил у моих ворот? Что еще ты сделал, чтобы твой зять так чертовски разозлился?
Он попытался покачать головой, но моя хватка была слишком крепкой, чтобы он мог пошевелиться.
— Я ничего не делал.
Я рассмеялся.
— Мы оба знаем, что это гребаная ложь. Такие мужчины, как мы, редко бывают невинными.
— Она такая же сука, как и ее мать. Что бы она тебе ни сказала, это неправда. От одного мужчины к другому, ты, блядь, это знаешь. Женщинам нельзя доверять.
Мой удар коленом по носу напомнил ему, что женщина, о которой идет речь, принадлежит нам. Никакой благодарности за защиту. Кровь брызнула наружу, забрызгав мою одежду, и я постарался не скривиться.
— Я бы посоветовал тебе больше не говорить о Беллами в таком тоне. И вообще, держи ее имя подальше от своих губ и мыслей, потому что она в сто раз лучше тебя, и я понял это за десять секунд знакомства с ней.
— Она шлюха. Разве ты не слышал? — его кровавая ухмылка умоляла удалить часть его зубов. — Ты уже позаботился об этом? Избавился от свидетельств ее блудливых похождений?
Я наклонился.
— Зачем нам это делать? Ты что-то скрываешь, Винни?
На мгновение его глаза вспыхнули, и в них промелькнула крошечная искра страха, прежде чем он ожесточил свой взгляд.
— Ничего, что могло бы тебя волновать.
Моя ухмылка была зловещей.
— Все, что касается ее, касается меня.
Прежде чем он успел открыть рот, чтобы изречь очередную чушь, я поддался слабости и выбил ему несколько зубов, лишив сознания. Какую бы ерунду он ни хотел сказать, он сможет высказать это ее мужу прямо перед смертью.