— Ты даже не собираешься защитить свою жену? — спросил я.
— Мы... мы не официальные супруги, — его голос дрожал, пока он пытался отползти назад.
Я оглянулся через плечо на гостей.
Он не будет ее защищать, потому что они не заключили официальный брак, — оглянувшись на будущее империи Аккардо, я хмыкнул.
— Ты ее не заслуживаешь.
— Я едва ее знаю, — он сплюнул: — Делай с ней что хочешь.
— Ты так не поступишь. Он не это имел в виду, — вмешался его отец.
Но слова были сказаны, и теперь он не мог взять их обратно. Даже если этот брак сохранится, никто не будет смотреть на Джонни Аккардо как прежде, когда он с такой готовностью жертвует своей будущей женой ради собственной жизни. Это был не мужчина. Это был трус. И я не знал, что за сделку сулит им этот брак, но она никогда не будет заключена.
Я перешагнул через труса на другую сторону, где девушка пыталась спрятаться за цветочной композицией.
— Тебе нужно выбрать место получше, чем это, дорогая.
Я присел перед ней, не обращая внимания на крики протеста и внезапное восстание, которое вызвало мое присутствие рядом с ней. У меня не было намерения причинить ей вред. Черт возьми, еще несколько дней назад я даже не знал, что этот брак состоится, и не поинтересовался именем невесты. Отодвинув вуаль, я на мгновение оцепенел от ужаса, увидев горящие зеленые глаза. Я сглотнул, не обращая внимания на огонь, которым она в меня стреляла.
— Ты была готова выйти замуж за человека, который не стал бы тебя защищать.
— Я... — она сглотнула и охнула. Прошло много времени с тех пор, как я признавал что-то настолько простое, но сейчас не мог этого отрицать. Девушка была красавицей, классической и простой. — Я его толком не знаю.
— Но была готова взять его имя, — я рассмеялся. Старые семьи и их варварские устои.
— Это сложно, — она прикусила губу.
— Не усложняй, — сказал я, и ее взгляд упал на толпу, которая с каждой секундой становилась все более взволнованной, прежде чем она покачала головой.
— Я не могу.
— Кто тебя останавливает? — моя рука метнулась вперед, готовая откинуть вуаль, и она вздрогнула.
Неприятно было, что она сразу же отпрянула от меня. Я никогда не причинял вреда женщинам. Но, с другой стороны, она только что видела, как я без колебаний всадил пулю в чей-то череп.
— Ты не будешь втягивать девушку в это, — прорычал Аккардо, и это только усилило мое желание прикоснуться к ней. — Она невинна.
— Ты не будешь вмешивать в это мою дочь, — прокричал такой знакомый голос, когда мужчина поднимался к алтарю. Моя голова мотнулась в сторону, глаза горели, глядя на Винни Крузейо.
— Она твоя? — я встал, уже направив пистолет на мужчину.
— Ты не тронешь ее.
Вот тут-то он и ошибся. Два моих злейших врага в одном месте, их дочь и сын здесь, у алтаря церкви, как подношение для меня.
— Подойди ближе и умрешь. Я пришел сюда не для того, чтобы иметь с тобой дело. Наше прошлое здесь ни при чем.
Оно не имеет значения, но будь я проклят, если не использую этот момент, чтобы отомстить.
— Она мой единственный ребенок. Пожалуйста, — он протянул руку, позволяя своему оружию упасть на пол, показывая мне, что он не представляет угрозы. Вот только я потерял из-за него людей. Людей, которые были мне дороги. Оружие в его руке сейчас или позже не изменит того, на что он способен.
Я опустил взгляд к горящим изумрудам глаз девушки.
— Ты – Крузейо.
Она промолчала, да ей и не нужно было говорить. Истина была написана на ее лице, и тогда я принял неожиданное решение. Разбить сердце одного из моих врагов и навсегда зажать в ладони другое.
— Святой отец Энтони. Нам нужно завершить церемонию, — не отрывая взгляда от девушки, я обратился к отцу Энтони, отдавая приказ, пока стоял.
Винни Крузейо вздохнул с облегчением. Его облегчение было недолгим. Мерсер в мгновение ока оказался позади девушки. Его рука уже обхватила ее за талию.
— Босс?
Я знал, о чем он спрашивает. Я не прояснил этот новый поворот событий. Моим единственным намерением было попасть сюда, убить сына моего врага и дать ему почувствовать многолетнюю боль, которую он причинил мне. Все, кого мы убьем в процессе, – сопутствующий ущерб. Но планы изменились. Изменились и мои мотивы. Зачем причинять боль одному врагу, если двое предстали передо мной с поклоном?
— Святой отец, продолжайте, — приказал я.
— Нет! — Винни сделал шаг вперед, но Дрю встал на его пути, предотвратив движение.
— Еще дюйм, и мы начнем убивать твоих гостей, — сообщил ему Дрю.
Это будет несложно. Черт, как легко было спрятаться и ждать. Как только мы появились, их люди почти не сражались, вероятно, все еще находясь в состоянии похмелья после ночи в городе. Но мы без труда одолели их. Теперь они умоляли на коленях, надеясь на жизнь, которую мы бы не почтили.
Пока Макс и Эйс охраняли отца и сына, а Дрю загораживал моего будущего тестя, отец Энтони продолжал произносить ускоренные слова бракосочетания. Я не знал, что делаю. Да это и не имело значения. Мое сердце давно умерло, и слова были бессильны повлиять на него.
И все же не могу сказать, что произнесение этой простой фразы как-то не задело меня за живое.
— Беру.
— А ты, Беллами Крузейо, берешь ли Адама Феррари... — его слова затихли вместе с ее паникой. Я не слышал, как говорил отец Энтони. Она покачала головой из стороны в сторону, отказывая мне в том, что у нее не было иного выбора, кроме как дать. Одно произнесение моего имени, и девушка почти впала в истерику.
Не желая причинять ей боль, Мерсер схватил ее за челюсть, удерживая голову на месте, чтобы иметь возможность пробормотать ей на ухо:
— Скажи «да» или твой отец умрет.
Я видел, как она размышляла, решаясь отдать жизнь отца за свою собственную. А потом радовался моменту, когда она сдалась и приняла решение.
— Я... согласна.
Отец Энтони не стал говорить мне, что я могу поцеловать невесту. Мои губы оказались на ее губах прежде, чем она успела моргнуть. Крепкий, целомудренный поцелуй. Прежде чем отстраниться, я выхватил пистолет и застрелил Джонни Аккардо. По сигналу мои люди сделали то же самое, устранив все угрозы, нависшие над ними, оставив тела лежать там, где они когда-то стояли на коленях. Пощадили только Джозефа Аккардо и Винни Крузейо.
И когда я вышел вслед за Мерсером из церкви, с перекинутой через его плечо моей женой, единственным звуком, доносившимся вслед, были причитания женщин на скамьях, молившихся за мертвых.