Ее глаза стали еще серьезнее, губы дрожали, но она не отводила от меня взгляда, когда прошептала:
— Пожалуйста, прикоснись ко мне.
Я закрыл глаза от прикосновения, глубоко вдыхая.
— Скажи мне как.
— Пожалуйста, Адам, просто прикоснись ко мне, — она встала на носочки, ее губы нашли мои, чтобы быстро чмокнуть, прежде чем она прошептала: — Сделай так, чтобы мне было хорошо.
Это было единственное приглашение, которое мне понадобилось, чтобы опуститься на колени в душе, где на нас лилась вода. Я обхватил пальцами ее бедра, подтолкнул Белль, чтобы она прислонилась к стене, а затем раздвинул их, закинув ногу себе на плечи, и позволил себе найти рай. Я пировал на ее коже, изголодавшись по еде, о которой и не подозревал, пока ее вкус не коснулся моего языка, и я стал одержимым, а может, и помешанным, на своей жене.
Она была такой чертовски мокрой, хныкала и умоляла меня, и, возможно, я не самый благородный человек, но знал, что, по крайней мере на данный момент, это тот предел, который я позволю себе преодолеть. Она была беременна моим ребенком, и я должен был уважать и поклоняться ей как жертвеннику. Моя Богиня, моя Дива. Моя ладонь отпустила одно из ее бедер, поднялась вверх и уперлась в ее живот, нежно лаская мягкую округлость ее живота.
Я лизал и сосал, сводил ее с ума языком, дразнил пальцами до беспамятства, пока ее пальцы не стали дергать меня за волосы, а боль от экстаза не ударила по всем моим чувствительным нервам. Она ругалась, плакала, произносила слова, которые я и представить не мог, что сорвутся с ее губ, а я хотел еще. Я не мог насытиться. Ее слова стали моей молитвой, единственной вещью, которую я хотел, чтобы напевали в моей голове, когда мои мысли затихают.
С последним вздохом ее бедра сжались вместе, плотно обхватив мою голову, и Белль застонала. Я вылизывал ее дочиста, поглощая все, что вытекало из ее тела, запоминая каждый звук, пока ее ноги не затряслись, и она не ослабила хватку на моих волосах. Я проделал путь вверх по ее телу, покрывая поцелуями ее румяную кожу, прежде чем потянулся и выключил воду.
Мои пальцы разгладили волосы, прилипшие к ее щеке.
— Ты так хорошо кончила для своего мужа.
От моей похвалы Белль покраснела. Черт, как же я раньше не замечал, как чертовски очаровательно она смущается? Она не смогла бы скрыть свое смущение, даже если бы попыталась. Оно коснулось каждой ее части, вплоть до кончиков ее идеально закругленных ушей. Она вздрогнула, и на ее плечах появилось полотенце, которое Мерсер протянул ей прежде, чем она успела сообразить, что это Мерсер.
Когда я плотно замотал ее полотенцем, он схватил ее за челюсть, повернув ее голову так, что Белль была вынуждена смотреть ему в глаза.
— Это было так чертовски сексуально.
Затем, прежде чем она успела отреагировать на его слова, его губы прижались к ее губам, впиваясь в них поцелуем до синяков. Если бы к ней прикасался кто-то другой, я бы ревновал. Но Мерсер обещал защищать ее. И как я могу ревновать к человеку, который так предан ей? Когда он отстранился, его глаза нашли мои.
— Я в деле.
Он отвернулся и пошел прочь, а я мысленно понимал, куда он направляется. Черт, да я уже положил бы ее в свою постель и сам отправился в душ. Я согнулся в коленях и взял ее за бедра. Перекинув ее через плечо, я повернулся и вышел из ванной. Эйс все еще стоял в ее комнате, его глаза пылали, когда он смотрел на нас, и я не был уверен, гнев это или одобрение. Отвращение или похоть. Неназванные эмоции витали вокруг нас, кружили в воздухе. Но мне было все равно, по крайней мере, в данный момент. Может быть, сегодня вечером, когда она уснет, а я буду сидеть за своим столом и избегать ее. Вот тогда-то сожаление обычно и закрадывается в душу.
Но было ли у меня сожаление?
Стремился ли я к избеганию?
Простил ли я себя за то, что сделал в прошлом, и позволил ли будущему быть в центре моего внимания?
Я крепче сжал Белль, проходя мимо Эйса, не желая встречаться с его глазами и сталкиваться с осуждением, которое, как мне казалось, я увижу.
— Мы оденемся в нашей комнате. Потом я покормлю тебя. Ты не против, крошка Белль?
— Ты можешь положить меня, — ее голос был слабым.
Я взял ее нижнее белье и вышел из комнаты. Открыв ногой дверь своей спальни, я прошел в центр комнаты и положил ее на нашу кровать. Я наклонился, прижимая ее к себе.
— Я иду в душ. Ты найдешь одну из моих рубашек и наденешь ее, а потом мы поедим.
При упоминании о еде ее кожа мгновенно запылала, и я ухмыльнулся, давая ей понять, что точно знаю, о чем она думает. Она не встретила мой взгляд, когда возразила:
— Я могу взять одежду из своей комнаты.
— Белль, — я наклонился вперед и уткнулся носом в ее шею. Боже, как я скучал по этой близости. Почему я так долго отказывал себе в этом? — Ты можешь надеть свою одежду, но сейчас мне нужно, чтобы ты надела мою. Мне нужно видеть тебя в ней. Нужно знать, что все по-настоящему. Ты это понимаешь?
Мне нужно было ухватиться за этот момент еще немного.
— Я не буду прикасаться к тебе, если ты не попросишь, но я хочу, чтобы ты была здесь. В постели. Хорошо?
Я не сказал, как сильно мне это нужно.
Она молчала дольше, чем мне было комфортно. Так долго, что я начал сомневаться, не зашел ли слишком далеко. Может, я неправильно понял ситуацию и взял у нее то, что нужно мне, а не то, что она хотела дать. Но когда я открыл рот, чтобы извиниться, из него не вырвалось ни слова. Не было слов, потому что я не был уверен, что мне чертовски жаль. Не знал, смогу ли взять свои слова обратно.
И как раз, когда я собирался сказать ей именно это, сказать, что не сожалею о содеянном, с ее губ сорвалось мягкое «Хорошо», и я закрыл глаза, почувствовав облегчение. Мой голос совпал с ее голосом, когда я прошептал в ответ:
— Хорошо.
Затем поцеловал ее в лоб и отстранился, давая ей возможность побыть одной.
ГЛАВА 19
Эйс
Я испытывал ревность – чувство, которое было мне не слишком знакомо. Я не ревновал. Меня это не волновало. Но смотреть на Адама, стоящего на коленях перед Беллами, было чертовски горячо, и мне хотелось, чтобы это был я. Я злился, что это не так. Потом Мерсеру пришлось насыпать соль на рану и поцеловать ее, а я просто стоял. Замер. Застыв на месте, как идиот, не делая ни шагу.
Адам подхватил ее на руки, проходя мимо меня, и я чувствовал только ее запах, который вызывал во мне такой невероятный голод, что казалось, я умру, если не попробую ее. Мои пальцы сжались в кулак, и я задыхался, пытаясь сдержать желание. Я не стал их преследовать, хотя этого хотелось. Я желал подхватить ее на руки и умчаться в свою комнату, чтобы сделать с ней все, что в голову взбредет.
Почему сейчас граница была такой чертовски нечеткой?