Я хотела спросить, но мужчина рядом со мной, не моргнув глазом, убил человека. Я не могла доверять ему, не могла поверить ни единому его слову. Все, что он говорил, было бы только для того, чтобы успокоить меня в этот момент, и, хотя я видела желание и необходимость сделать это, я не могла позволить им так охотно отнимать кусочки меня. Я не могла позволить им забрать мою волю или мою борьбу.
Я сбегу отсюда.
— Если ты побежишь, границы территории патрулируются и огорожены. Ты не продвинешься и на десять футов от дома, — сообщил он мне, и я понятия не имела, откуда он узнал, о чем я думаю.
— Я не собиралась убегать, — солгала я.
— Думаешь, я поверю, что ты просто сдашься? Не с тем, как ты и колотила меня по спине в церкви.
Мне не нравилось, что он прав.
Ворота вдалеке скрипнули, открываясь для вереницы машин, и я замерла, глядя на всех людей, направляющихся к нам. Все враги. Все мои тюремщики.
— Все будет не так уж плохо. Он справедливый, поверь. Он не будет обращаться с тобой плохо.
— Он убивал людей, — заметила я, мой голос был таким слабым, как будто страх закрался внутрь, уже вгрызаясь в мои кости.
— Мы все убивали. Это не значит, что мы плохие люди; просто мы защищаем то, что нам дорого.
Защитить то, что им дорого... только я знаю их всего час, если вообще можно говорить о том, что я их знаю. Им не было до меня никакого дела. Я была пешкой на шахматной доске, фигурой, которую нужно использовать, чтобы выиграть.
— Ты меня не знаешь, — я зарылась пальцами в шелк платья, крепко цепляясь за единственное, что я знала, единственное, что я взяла с собой в это место.
— Но это не значит, что мы не будем тебя защищать. Пойдем, девочка, на улице прохладно, и мне бы не хотелось, чтобы ты простудилась, — грубиян повернулся ко мне спиной как раз в тот момент, когда машины остановились на подъездной дорожке.
Маленькая девочка. Я уже почти не была девочкой. Мне было двадцать три года. Взрослая по всем меркам. Как этот мужчина посмел оскорбить меня? Я погналась за ним и догнала, когда он переступил порог.
— Я не маленькая девочка.
— Докажи это.
— Что это значит? — заикаясь, произнесла я.
— Именно то, на что это похоже, — он поднял бровь, глядя на меня через плечо. — Я провожу тебя в твою комнату. Экскурсию можно будет провести позже.
— Но...
— Несмотря на то, что ты думаешь, я тебе не нянька, — оборвал он меня. — Маленькая девочка.
Я топнула ногой от его снисходительности.
— Я не маленькая девочка.
— Тогда перестань сопеть по поводу своего положения и извлеки из него максимум пользы, — он повернул направо по коридору, который привел нас в темный, плохо освещенный проход. — Наши комнаты в этом крыле.
— Я... разделю?
Моё сердце заколотилось. Мысль о том, что мне придется лежать с этим мужчиной, не приходила в голову. Я не хотела этого. Не хотела просыпаться каждое утро, видя его жуткое лицо, смотрящее на меня. Или видеть его покрытые шрамами пальцы на своей коже. Я не могла этого сделать. Не могла с этим справиться.
Он проигнорировал мой вопрос.
— Комната Адама в конце коридора. Твоя будет справа. Моя комната рядом с твоей. Напротив твоей – комната Эйса. Не крадись по ночам, мы тебя услышим. А если кто-то из нас случайно не услышит, охранники, сигнализация и камеры засекут тебя, — он толкнул дверь, и я остановилась перед ней, боясь войти. Когда я этого не сделала, то готова поклясться, что он пробормотал под нос «маленькая девочка», прежде чем первым шагнуть внутрь. — Ужин в шесть, не опаздывай. Завтра мы устроим тебе официальную экскурсию, но... держись подальше от западного крыла. Туда никого не пускают.
— Почему?
— Держись подальше, — он вышел из комнаты и потянулся к двери, чтобы закрыть ее. Перед тем как она захлопнулась, он добавил: — В шесть часов. Не опаздывай.
В комнате было неприятно тихо, даже когда по ту сторону двери раздавался шум: люди выходили из машин и входили в дом. Я стояла в тишине, не зная, стоит ли мне плакать. Хотелось, но я не думала, что это сильно поможет в моей ситуации. Парень был прав. Я могла вести себя как ребенок, а могла смириться с обстоятельствами и разобраться в них. У меня не было другого выбора, кроме как разобраться, потому что мое положение не позволяло мне остаться здесь надолго.
Это было небезопасно.
Конечно, если бы он узнал, то отвез бы меня обратно к отцу, верно? Даже если мой будущий муж был мертв.
Никто не хотел бы видеть меня в таком состоянии, если бы это не приносило ему выгоду, а выгоды здесь не было.
Как будто мои мысли вызвали дискомфорт, мой желудок забурлил, заставив меня схватиться за стену, прежде чем я успела рухнуть. Это было нехорошо. Это должен был быть самый худший сценарий. Как бы мне ни хотелось рассказать ему, и я должна была рассказать ему... учитывая репутацию мужчин в этом доме, я могла умереть. Это было рискованно. Но разве моя жизнь и так не была рискованной?
Я прошла вперед, впервые позволив глазам окинуть мою новую комнату. Она была большой. Больше, чем я могла бы предположить для тюремной камеры. В центре стояла кровать с балдахином, белым покрывалом и серыми подушками. Опоры кровати обрамляло массивное черно-белое изображение розового сада, цветы которого полностью распустились. Рядом с кроватью стояли тумбочка и комод, но в комнате не было ни одного личного штриха.
На шатких ногах, опираясь на стену, я добралась до двери, ведущей в ванную комнату с мраморным полом, хромированными светильниками и массивной ванной с гидромассажем, приютившейся в углу рядом с душевой кабинкой. Это была хорошая ванная комната, лучше, чем та, что была в доме моего отца. Для заключенной, я могла бы иметь и худшие условия.
У меня не было времени на осмотр ванной или поиск пустой гардеробной. Очередной толчок живота заставил меня рвануть вперед, и я едва успела добежать до унитаза, прежде чем содержимое вылилось наружу.
Два часа спустя, когда я лежала на мраморе, обнимая фарфор и молясь, чтобы моя жизнь сложилась иначе, он нашел меня.
ГЛАВА 3
Мерсер
— Что именно ты планируешь с ней делать? — я откинулся на стуле, наблюдая за своим другом.
— Что, по-твоему, я собираюсь с ней делать? — прорычал он. Я не обиделся. За пять лет, прошедших с момента аварии, его настроение часто портилось.
Я положил ноги на его стол, не обращая внимания на пристальный взгляд.
— Теперь она твоя жена.
Адам выглядел совершенно отвратительно.