— Эй, — Белль потянулась и прижалась к моей щеке, когда мы стояли на обочине, ожидая, пока Эйс и Мерсер подгонят машину. Она встала на носочки и поцеловала меня в челюсть. — Все будет хорошо.
Я не мог позволить ей увидеть мои сомнения, хотя сомнения – это все, что я чувствовал в этот момент. Обреченность. Осознание того, что все это слишком реально, наконец пришло, и я не был уверен, как справиться со своими чувствами. Я подавил это ощущение, вместо этого позволив себе уютно прильнуть к ее ладони.
— Девочка. Похоже, ты была права.
— Я не сомневалась, — Белль ухмыльнулась. — Ты... смирился с этим?
— Можно подумать, что нет? — я схватил ее за руку и наклонил голову, чтобы поцеловать ее ладонь, а затем приложил ее к своей щеке. — Детка, меня не волнует пол.
— Мистер, — она углубила голос, — «у мафиози не бывает дочерей».
— Похоже, у этих троих есть, — я пожал плечами. — К тому же, кто еще будет держать Мерсера и Эйса в узде, если не маленькая женщина, показывающая пальцем?
— Но не тебя? — она убрала руку с моей щеки, затем взяла мои пальцы и переплела их со своими.
— О, обещаю, я тоже буду обхватывать ее мизинчик, — я прикусил нижнюю губу. — Пока ее мама будет обхватывать мой член.
— Фу, — Белль ударила меня по руке, и я рассмеялся, наслаждаясь легкостью этого действия.
— Я шучу.
Вроде того.
— Думаешь, кто-то из нас может отказать любой маленькой девочке в чем-либо?
— Просто хочу убедиться, что ты счастлив.
— Я счастлив, — подтвердил я, действительно чувствуя радость. Так чертовски счастлив, что моя семья растет и что мы все делаем это вместе. Я никогда не хотел этого, пока не получил. Но когда я увидел Белль с моими лучшими друзьями, у меня внутри что-то екнуло, что-то такое чертовски комфортное, что мне захотелось погрузиться в это чувство и никогда его не отпускать. Но счастье не развеяло мои страхи. Оно не заставило меня забыть о прошлом. Оно не заставило меня перестать сомневаться во всем.
— Ты просто раздражаешь, — хмыкнула она, когда машина остановилась, а с ней и Макс, и Дрю. — Если что-то не так, пожалуйста, скажи мне. Я вижу, что у тебя мысли крутятся.
— Просто думаю о том, когда смогу снова сделать тебя беременной, вот и все.
Это не было ложью. Этот ее взгляд был самым сексуальным из всех, что я когда-либо видел. В один прекрасный день в ее животе появится наша ДНК – Мерсера, Эйса, моя, – и я не мог дождаться. Не мог дождаться, когда это случится, не мог дождаться, когда все дети будут спотыкаться о наши ноги и бегать по розарию Белль. Не мог дождаться, когда дом официально станет домом.
Нашим домом.
— Это извращение, — прошептала она себе под нос.
— Пусть будет так, — я улыбнулся, открывая дверь. — И я не могу дождаться, чтобы узнать все те мелочи, которые тебя возбуждают. Какие у тебя кинки, малышка Белль?
Ее лицо покраснело, а щеки приобрели самый красивый розовый цвет, когда она перебралась на заднее сиденье. Я последовал за ней и сел рядом на мягкую кожу, после чего закрыл дверь и постучал по подголовнику, подавая знак Эйсу.
— Ну как?
Она повернула голову ко мне, ее глаза горели.
— Видимо, то, что трое мужчин пытаются добиться моего расположения.
— Хм, — в моем горле раздался низкий звук. — Тебе это нравится, детка?
Она на мгновение замешкалась, прежде чем кивнуть:
— Да.
— Мне тоже, — признал я. — Слишком, блядь, сильно.
***
Несколько часов спустя Белль лежала в нашей постели, а я вместе с парнями поднимался наверх, принимая изменения в лучшую сторону. Поначалу она противилась мысли о том, чтобы перенести сюда наши покои, но я решил, что ей понравится, если у нее будет такая возможность. Наша комната находилась рядом с библиотекой, которой она была одержима, и я внес в нее некоторые изменения, которые раньше с ней не обсуждал.
— Это действительно будет идеальная детская для нашей девочки, — Мерсер стоял, скрестив руки, и осматривал комнату, которая находилась рядом с хозяйской спальней.
Нашей девочки.
Я все еще не мог взять в толк. Мы собирались стать отцами девочки, и, черт возьми, как мы вообще сможем спать? Не из-за беспокойства о нашей девочке и ее безопасности. Она никогда не будет ходить на свидания. Я бы этого не допустил. Особенно когда знал, что такие мужчины, как мы, делают с непослушными маленькими штучками, а она будет непослушной. С такой матерью, как у нее, ей было бы трудно не быть такой.
Конечно, большую часть времени Белль казалась сговорчивой. Но именно в те моменты, когда она демонстрировала нам свой огонь, я понимал – нам крышка. Когда она наконец выпустит огонь на свободу, а я знал, что она это сделает, наши сердца ни за что не переживут, не получив восхитительных повреждений.
— Мы ее покрасим? — Эйс осмотрел помещение. — В розовый?
Я задумался об этом. Правда. Я бы очень хотел, чтобы эта комната была розовой и украшенной драгоценными камнями, превратившись в мечту маленькой девочки.
— Я подумываю о кремовом. Тогда, когда она будет переезжать из одной комнаты в другую, нам просто придется переставлять мебель и декор.
— Да, но это будет еще нескоро. Конечно, мы можем просто перекрасить ее, — предложил Мерсер.
— Можем, — согласился я. — Я хочу, чтобы в следующем году Белль снова была беременна. Перекраска кажется бессмысленной работой в этот период.
Я не знал, почему признался им в этом. Мы никогда не говорили о том, что нам нравится, о желаниях, о планах, не связанных с бизнесом. Но, черт возьми, если мы делаем это все вместе, то могли бы пойти на все. Они должны были знать, что эта девочка – не «раз и готово». У нас их будет столько, сколько поместится в этом доме, если я захочу.
Когда Элизабет была беременна, мне это нравилось. Было что-то такое сексуальное в осознании того, что внутри нее растет мой ребенок, а я участвую в этом процессе. Формально ребенок Белль не был моим. Но это притяжение все еще оставалось. Может, она была права? Может, это было мое извращение, неистовый фетиш, который я не мог контролировать, но, черт возьми, хотел этого.
Тишина, последовавшая за моим заявлением, была тяжелой, и когда я осмелился посмотреть на своих друзей, они в ответ смотрели на меня.
— Что?
— А Белль знает об этом? — спросил Мерсер.
— Я немного обсуждал свои желания, — признался я.
Эйс прочистил горло:
— Тогда кремовый.
Я повернулся к ним спиной и вошел в дверь.
— Это хозяйская.