— Ты будешь есть, — сказали все трое в унисон. Но именно Эйс добавил: — Магазины не работают до десяти.
Я взяла блинчик, свернула его колбаской и откусила. Они все наблюдали за мной, но только Адам сказал:
— Без тарелки.
— Тарелки – это посуда, а мытье посуды – это время, а я хочу уйти.
Мерсер протянул мне тарелку через столешницу.
— Я помою посуду. А ты даже не одета, чтобы выйти из дома, девочка. Думаешь, мы позволим тебе ходить по магазинам в рубашке, которая едва прикрывает твою задницу?
— Ну, нет. Но...
— Ешь свою еду, медленно. Я не собираюсь вытаскивать из твоего горла сосиски. Потом одевайся, — Адам подошел к кофейнику.
— Прошлой ночью, когда я тренировал ее глотать твою массивную с...
— Мерсер, — рявкнул Адам, но было уже слишком поздно. Моя кожа уже горела от воспоминаний, а бедра сжимались от неудовлетворенной потребности.
— Что? — Мерсер ухмыльнулся. — Это случилось.
— Только взгляните на нее, — три пары глаз смотрели на меня, а мое тело уже пылало от желания. — Ты же знаешь, что она ненасытна.
— Прошу прощения.
Это была правда. Но я не позволила им этого сказать.
— Может, вы трое просто стары и не успеваете за мной?
— Стары? — Эйс рассмеялся. — Дорогая, может, мы и старше тебя на добрый десяток лет, но вполне можем идти в ногу со временем.
— Правда? Ты выглядишь немного уставшим, старичок.
— Еще раз назовешь меня стариком, и я покажу тебе, каким усталым могу быть.
— Старик. Старик.
Его глаза горели, пока он шел ко мне, но я не отказалась от своего заявления. Я жаждала этого, стремилась получить все, что они могли мне предложить, любым способом.
— Что случилось, старик? Не можешь смириться с правдой?
Адам застонал.
— В этом доме мы никогда не можем делать все вовремя.
— Ты сказал, что магазины открываются в десять, — заметила я.
— Мне нужно всего пятнадцать, — простонал Эйс, проводя рукой по стыку моих бедер, материал которых уже намок от желания. — Максимум двадцать.
— Двадцать минут? — поддразнила я. — Это похоже на стариковские сроки.
— Правда? — он тихо засмеялся, когда его зубы впились в мою шею. Его голос был слабым, пока он говорил с моей кожей. — Именно за это время я планировал подарить тебе два оргазма. Но, возможно... должен дать тебе три.
Боже. Мое тело превратилось в жидкую лаву при одной мысли об этом. Я бросила ему вызов, прекрасно осознавая, на что он способен.
— Не думаю, что ты сможешь это сделать.
— Тогда посмотрим.
Затем Эйс опустился на пол передо мной, а его лучшие друзья наблюдали, как он стягивает с меня трусики и отбрасывает их в сторону, а затем закидывает мою ногу себе на плечо, заставляя мою киску полностью обнажиться. Прежде чем я успела возразить, его язык оказался на мне, а пальцы – внутри меня, и он только доказывал мне, какие преимущества может принести любовь к мужчине, который старше тебя на десять лет.
Три, блядь, раза.
ГЛАВА 40
Эйс
Беллами оглянулась на меня, ее волосы перекинулись через плечо, когда она повернула шею.
— Не успеваешь, старик?
Дерзкая штучка, которую мы сами себе выбрали. Мне она нравилась. Я любил ее. Хотя еще не успел сказать ей об этом. В свое время. У нас было все время в мире. Она была нашей, и она никуда не уйдет.
— А я думал, ты отвергла все шутки про старика сегодня утром, когда выкрикивала мое имя на кухне.
— Это утро не считается, — она покраснела.
— А для меня точно считается. Три раза, — заметил я. — И я могу не отставать, даже с сумками в руках.
— Надо ли напоминать тебе, что они твои, — она рассмеялась, и это было правдой. Может, я и переборщил с покупками для нашей малышки, но, черт возьми. Если это было самое близкое к тому, чтобы стать отцом, то есть то, чего я даже не подозревал, что хочу, то шел к этому напролом.
— Помолчи о деталях, если не хочешь, чтобы я потом перегнул эту идеальную задницу через колено, — пригрозил я.
— Я не буду возражать, — Беллами покачивала попкой, идя передо мной, дразня и подначивая. Черт возьми, мне следовало держать рот на замке.
— Господи, — выругался Адам, а потом посмотрел на меня. — Мы на публике.
— Не кричи на меня; я ничего не могу поделать с тем, что она неотразима. Кричи на свою жену за то, что она искусительница, — заявил я.
— Не надо обвинять жертву, — она рассмеялась. — Смотри, кажется, я вижу Мерсера.
Я проследил за ее указательным пальцем и убедился, что он там, болтает с одним из наших людей, которых мы расставили вдоль торгового центра. Он поднял голову, и беззаботная улыбка, которую я никогда не видел на его лице, придала ему мягкости. Он похлопал нашего человека по спине, а затем трусцой направился к нам. Он изменился, и я подозревал, что это связано с кровью, которая, вероятно, покрывала его кожу, а не потому, что он этого хотел. У него была работа, и она была кровавой, но каждый раз он делал ее правильно. Никто не убивал так, как Мерсер. Никто не получал от этого такого удовольствия. Именно поэтому он всегда добровольно соглашался на это. Вот только в этот раз ему, похоже, не хотелось покидать нашу компанию.
— Малышка, — ворковал он, мгновенно обхватив Беллами руками и притянув к себе для поцелуя. Она не сопротивлялась. Она никогда не сопротивлялась. Каждый раз, когда наши губы находили ее, она с жадностью отвечала на наши ласки. — Я скучал по тебе.
— Прошло всего несколько часов, — она рассмеялась и уткнулась ему в грудь.
— А кажется, что целая жизнь, — он улыбнулся ей. — Что я пропустил?
— Шопинг. Много покупок, — Адам взял в руки пакеты.
Беллами застонала.
— Клянусь, они опускают ту часть, где сами хватали все детские вещи. Если я брала вещь, чтобы посмотреть, что это такое, то теперь она принадлежит нам.
— Лучше быть готовым, — Адам пожал плечами. — Она ни в чем не будет нуждаться.
— Я никогда в этом не сомневалась. Не то что вы, мужчины, нависаете надо мной, опекая, — надулась Беллами.
Ей это нравилось. Это было ясно. Она ни за что на свете не изменила бы нам, и мы тоже не изменили бы ей. Мерсер наклонился и на секунду прикусил ее ухо, прежде чем прошептать: