— А ты? Расскажи мне больше о своей любви к вызовам, — ее пальцы затанцевали по моему бедру, и я признал, что это были лишь легкие прикосновения, а я уже был тверд как камень. Это было то, что она делала со мной, как мое тело реагировало на ее. Сейчас трудно поверить, что раньше я был неуверенным. Я боялся посвятить себя ей, а теперь не мог представить свою жизнь без нее. Я не мог представить, как просыпаюсь каждое утро без ее волос, рассыпанных по моей подушке, или ее ноги, перекинутой через мое бедро. Она идеально вписывалась в нашу жизнь, как недостающий кусочек в рассыпанной головоломке.
— Может, я покажу тебе? — предложил я.
— Только не на заднем сиденье, — рявкнул Адам.
— Тогда позже, — пообещал я.
— Позже.
Она широко улыбнулась, ее глаза сверкнули озорством, и я пожалел, что не знал тогда, что позже – это все, что у нас может быть. Что позже, когда ее голова будет прижиматься к моей груди, а ее сердце биться в такт с моим, я никогда не почувствую себя более влюбленным. И я жалел, что позже, когда ее глаза закрылись и она погрузилась в сон, я сбежал с кровати, а не остался на всю ночь, защищая ее своими объятиями.
ГЛАВА 41
Мерсер
Звонок раздался посреди ночи, как раз в тот момент, когда я уже был готов расслабиться и присоединиться к груде тел в нашей кровати. Это был не тот звонок, которого я ожидал, о котором никогда не думал беспокоиться, но все же он заставил меня сильно испугаться.
— Возьми Эйса, — Адам кивнул, больше для себя, как будто убеждаясь, будто это хорошая идея.
— Я могу пойти сам. Это было электричество, ничего серьезного.
— Ничего серьезного, кроме полного разрушения ее дома и компании, — заметил Адам. — Мы поселим ее у себя, если она захочет, или пусть снимает свободную комнату. Наша старая, похоже, не используется в последнее время.
Как она могла использоваться, когда все наши минуты бодрствования проходили в поклонении Беллами? Нам нужно было быть рядом с ней, наслаждаться любовью, которой мы явно были лишены так чертовски долго.
— Если уверен, что ее присутствие здесь не доставит хлопот...
— Вряд ли. Иди разбуди Эйса. Он понадобится на случай, если ей потребуется перенести какие-то вещи. Возьми Макса и Дрю. Мы предоставим все, что ей нужно, сегодня вечером.
— Если ты уверен, — я уже отвернулся.
— Я всегда уверен, когда дело касается семьи, — заявил Адам, уходящему мне.
Наверху, в нашей спальне, лежали Эйс и Беллами. Она так мирно спала на его груди, что не хотелось нарушать этот образ. Образ моей семьи, наслаждающейся друг другом, – это все, чего я хотел впредь. Это было то, что мы заслужили. Убийство было нелегким делом, отчасти из-за нашего собственного выбора, но сегодня утром, когда я потрошил человека, вторгшегося в наши погрузочные доки, понял, что больше не получаю от этого удовольствия. Я не получал такого удовольствия от убийства, как раньше.
Возможно, это просто период, но мне почему-то казалось, что если я больше не убью ни одного человека и останусь в маленьком пузыре, который создала моя семья, то буду доволен и счастлив. Наверное, я люблю счастливые концовки, потому что в глубине души чувствовал, что эта девушка – моя. Наш счастливый конец.
Моя рука нависла над Эйсом, не желая будить его, но при этом зная, что понадобится помощь. В конце концов, все будет хорошо, и он вернется сюда в качестве личной подушки Беллами еще до того, как она успеет открыть свои прекрасные глаза. Тем не менее не хотелось нарушать мир, не сейчас.
Он подпрыгнул, едва моя рука прикоснулась к его коже. Его тело напряглось, но потом расслабилось, когда он увидел меня.
— Ты в порядке?
В его задыхающемся голосе слышалось беспокойство. Оно было в нем с той ночи, когда меня подстрелили.
— Пекарня Мими загорелась. Ей удалось выбраться из квартиры, но все сгорело.
Я видел, что он старается не двигаться, не желая будить Беллами, даже в сложившихся обстоятельствах.
— Как она?
— Опустошена. Пожарная команда уже там. Я забираю Дрю и Макса. Адам сказал, чтобы я взял и тебя. Но если ты хочешь остаться...
«Пожалуйста, останься», — молил я. Что-то в глубине души вдруг почувствовало, как это важно.
— Я пойду, — он слегка поморщился, отстраняясь от нашей девушки, а затем сел. — Дай мне пять минут.
— Если хочешь...
— Я хочу пойти, — прорычал Эйс. — Мими для нас всех как семья, знаешь ли. Может, я и не связан с ней так, как ты, но помогу, чем смогу.
— Тогда я подожду снаружи, — я бросил долгий взгляд на Беллами. — Она такая чертовски красивая.
— Шш-ш-ш, — он оскалился. — Ты ее разбудишь.
Я поднял руки в знак капитуляции и прошептал:
— Ухожу.
Отправив сообщение Максу и Дрю, я ждал ответа, а затем вышел на улицу и замер в ожидании. Машины уже подогнали быстро – плюс за то, что мы ленились раньше, когда возвращались с покупками. Когда все собрались, мы отправились к Мими, и чем дальше удалялись от нашего поместья, тем сильнее сводило живот.
— Мне это не нравится, — наконец проговорил я, взглянув на Эйса, сидящего на пассажирском сиденье.
— Хочешь вернуться? Я готов ехать один, — предложил он.
Хотелось бы, чтобы все было так просто. Но я не мог оставить его одного разбираться с Мими и разрушениями. Мими стала моей семьей задолго до того, как я познакомился с Эйсом и Адамом, и я должен находиться рядом с ней.
Я смотрел на дорогу.
— Я должен поехать.
— Хочешь, я останусь? — сделал он еще одно предложение.
Я пожалел, что не решился на это раньше.
— Нет. Мы не можем больше терять время. Не знаю, насколько серьезны повреждения, но не хочу, чтобы она оставалась одна.
— Хорошо.
Он промолчал. Просто позволил мне молча терпеть, пока в животе урчало и перекатывалось неприятное чувство, словно предупреждение, которое я отказывался признавать.
Когда мы подъехали, пожар все еще полыхал, но уже немного утих. Здание выгорело. Если мы и думали, что его удастся спасти, то ошиблись. Фундамент разрушался, в воздухе все еще висел густой дым. Я отъехал в сторону и стал искать ее среди хаоса.
Я нашел Мими, скорчившуюся под одеялом дальше по улице. Ее лицо выражало опустошение, когда она наблюдала, как ее жизнь и все, ради чего она работала, превращаются в пепел. В небе над нами раздавался недовольный гул, и, выйдя из машины, я поднял голову, разглядывая гневные тучи. Как чертовски уместно, что мир не приемлет несчастья такой доброй женщины, выражая свое недовольство всем на свете.
— Мими, — прошептал я, подходя ближе, не желая говорить громче и пугать ее.
Старушка подняла голову в оцепенении. Ее волосы, обычно аккуратно уложенные в пучок, беспорядочно торчали вверх. На щеке проступила полоса сажи, а глаза наполнились слезами, как только она увидела меня. Я присел на корточки и поцеловал ее в лоб, когда слезы покатились.