— Не можешь же ты ходить с костью, торчащей из икры, верно? — его смех заставил меня стиснуть зубы. О чем он говорил? Аккардо продолжил, не обращая внимания на замешательство, которое, я уверен, отразилось на моем лице. — К счастью для меня, я приземлился на куст. А вот ты? Ты заслуживаешь этого, заслуживаешь большего, чем это. Ты заслуживаешь смерти, которую я дарую тебе за убийство моего брата, — его пальцы запутались в моих волосах, когда он заставил меня поднять взгляд. — Ты умрешь, черт возьми. И удовольствие, которое я получу от этого, почти сравнится с удовольствием от ебли пизды твоей никчемной шлюхи-жены.
Моей жены.
Я дернулся назад, заставляя его хватку оторваться от моего черепа, пока я пытался поднять свое тело.
— Ты никогда, блядь, не прикоснешься к ней.
— Ты меня не остановишь.
Он исчез из виду, на мгновение встав у меня за спиной, а затем нанес удар ногой по моей икре. Зрение мгновенно затуманилось. Тошнота накатила на меня, и я подумал, что потеряю сознание.
— Ты, блядь, не можешь ходить самостоятельно. Думаешь, сможешь меня остановить?
Его ступня отпустила мою ногу, и он зашагал прочь. Как только он скрылся из виду, я подался вперед, медленно двигаясь к своему пистолету. Если дотянусь до него, то смогу покончить с этим. Но даже пройти всего несколько футов до места, где он упал, казалось невозможным. Качнув бедрами и выставив вперед здоровую ногу, я вытянул руку, потянувшись к оружию. Еще несколько дюймов. Я мог сделать это. Я, черт возьми, знал, что смогу. Но как только я приблизился... как только мои пальцы коснулись металла, веревка обвила мою шею сзади.
Мои руки оставили поиски оружия, вместо этого переместившись к горлу, и я схватился за веревку, пытаясь не дать ей задушить меня, когда моя спина выгнулась дугой. Аккардо наклонился, и его дыхание обдало меня отвратительным запахом, когда он заговорил:
— Думал, я позволю тебе это сделать?
Я покачал головой в знак отрицания, потому что он никогда бы не позволил мне ничего сделать. Я бы все сделал сам.
— Я убью тебя. Подвешу на дереве в саду, который так любила твоя бывшая жена. Может, распотрошу? Порежу на кусочки и буду надеяться, что животные найдут тебя раньше, чем твои друзья.
Животные?
Я вдруг заметил, что запертая в доме Леди лает, стремясь вырваться на свободу. Выпустит ли он ее на волю, чтобы она полакомилась мной, а Мерсер нашел мои останки? А Белль найдет нас таким образом? Я надеялся, что нет. Надеюсь, она спряталась. Надеялся, она позвала на помощь. Я надеялся, что она уберегла себя от опасности, потому что мысль о том, что моя жизнь оборвется зря, что она не будет в безопасности...
Я не мог с этим смириться.
Аккардо потянул за веревку, вытесняя все мысли из моего сознания, и потащил меня по траве, пока я боролся с веревкой и болью, переходящей в оцепенение. Шок? Должно быть. Началась борьба или бегство, и я не мог беспокоиться о боли, когда мне нужно было бороться. Я потерял шанс вернуть пистолет, но я все еще мог противостоять ему, сражаться, усложняя все, что он планировал сделать со мной.
Палки и камни впивались в тело, когда меня протаскивали через порог в розарий. Камни прокладывали болезненный путь, пока я крепко держался за веревку у своего горла, пытаясь освободить пространство между ней и шеей, необходимое для доступа кислорода. Как моя шея до сих пор не переломилась, я никогда не узнаю, но сейчас был благодарен за передышку.
Аккардо остановился перед дубом, стоявшим в центре сада, и опустил веревку. Я вдохнул беспрепятственный воздух, наслаждаясь роскошью, даже зная, что это ненадолго.
— Когда твоя жена в последний раз сидела на этой скамейке и смотрела на это дерево, то наверняка и подумать не могла, что именно здесь ты умрешь.
— Я тоже не думал, — процедил я, и мой голос с болью вырвался из меня.
Он продолжал, как будто не слышал моих слов, как будто я не боролся за то, чтобы заставить свои легкие работать, а тело двигаться. Я не отказался от борьбы. Нет, я никогда бы не отдал ему победу. Но чем дольше я лежал здесь, тем очевиднее становилось – мне конец.
Втянув в себя весь возможный воздух, я закрыл глаза, напряг пресс и с усилием приподнялся, обхватив колени, пока не обрел устойчивость и не сел. Гребаная ошибка, потому что мгновенно в голову ударила волна головокружения, прежде чем Аккардо дернул за веревку, заставляя меня податься назад, чтобы протащить чуть дальше. Когда я оказался достаточно близко, он подтянул веревку под руки и сковал мои запястья, намотав ее так, чтобы она больше не душила меня, а затем перекинул через толстую ветку и подтянул, оторвав мое тело от земли и используя свои угасающие силы, чтобы свесить меня с дерева. Затем он взял веревку и привязал ее к фонтану с водой, оставив меня висеть.
— Как нога? — ублюдок ухмыльнулся, прекрасно зная, что моя нога переломилась пополам.
— Как твой брат? — ответил я.
Это было не самое мудрое решение, и я, черт возьми, знал это. Но я не мог остановить слова, вырвавшиеся у меня изо рта. Черт, да я и не хотел. Я не боялся смерти. Я сделал все, чего хотел добиться в этом мире, и даже больше, кроме того, что стал отцом. И хотя я был бы рад испытать этот дар, тем не менее хотелось бы выиграть время для того, чтобы моя жена успела сбежать. Она была моим приоритетом, а не смерть, которую, как я знал, Аккардо мне подарит.
Его рука поднялась, пистолет просвистел перед моим лицом, и он ударил меня по щеке, заставив лицо дернуться. Кровь залила мне рот, и я повернулся к нему лицом, выплюнув на него собравшуюся слюну и кровь. Он только рассмеялся, ничуть не обеспокоенный моими действиями.
— В тебе есть немного борьбы, не так ли? — он насмехался, шагая вперед, держа в одной руке пистолет, а в другой – нож. Его ухмылка росла, когда он взял кончик своего лезвия и ткнул им в мою обнаженную плоть, постукивая им по кости.
Я прикусил язык, стараясь не издать ни звука, так как мое зрение стало расплывчатым. В меня уже стреляли. Мне сожгли половину тела, когда Аккардо попытался сжечь меня заживо, и каким-то образом воспоминания о тех мучениях выветрились из моей памяти, став менее мучительными, чем та боль, которую я испытывал в этот момент.
Заставив себя двигаться, я ударил его ногой, выбив пистолет из руки. Это было временное решение, но все, что я мог сделать в эту секунду. Я не мог пользоваться руками. Я едва мог пользоваться своим телом в этот момент. Когда я стал таким чертовски слабым? Когда позволил одному человеку так легко свалить меня?
— А вот в твоем сыне – нет, — насмехался я. — Как я слышал, старик-брат оказал больше сопротивления, чем твой ребенок, — мой голос был таким чертовски грубым. — Скажи мне, каково было наблюдать за смертью сына? Было ли это так же приятно, как мне убить его?