Лезвие быстро двигалось, рассекая мою плоть у ключицы, распарывая кожу, из которой полилась кровь.
— Твоя кожа сдирается так чертовски легко, как у гребаной рыбы, — острие прошло по моему бицепсу, и я закрыл глаза от боли. — Кто-нибудь говорил тебе, что твоя плоть мягкая, словно персик?
— Почему бы тебе не соснуть мой член и не сказать мне, что я тоже вкусный, как персик?
— Это был не комплимент. Я ненавижу персики. Вкус отвратительный, а кожица... мерзкая, — его лезвие скользило по моему телу, пока он решал, какое место ему больше всего понравится резать. — Но думаю, твой член будет первым кусочком, который я скормлю рыбам. Какое прекрасное маленькое лакомство они получат.
— Если мне суждено умереть, то хотя бы что-нибудь получит последнее удовольствие от моего члена, — я хмыкнул, когда он вонзил лезвие в мою внутреннюю часть бедра, не настолько глубоко, чтобы что-то повредить, но достаточно глубоко, чтобы напомнить мне, что если я пошевелюсь, то это лезвие проткнет мое тело в самом неприятном месте.
— Я получу удовольствие, удалив его. В моих глазах ты всегда был безмозглым. Пошел за моим братом, когда мог бы просто пойти за мной. Убил моего ребенка, чтобы спасти свою шлюху, — он хмыкнул, и моя кровь вскипела от имени, которым он назвал Белль, но я не собирался реагировать и причинять себе больший вред в данный момент.
— Ты просто трепло. Твой сын был уже взрослым мужчиной, когда умер, и он не заслужил той чистой радости, которую могла принести Беллами. К черту его, я рад, что он мертв, — я вздрогнул, когда Аккардо вонзил нож в мое противоположное бедро, и кровь мгновенно потекла по ноге, просачиваясь в холодные мокрые штаны. По крайней мере, когда мое тело найдут, дождь смоет кровь. Беллами не нужно было видеть и этого. Когда он отпустил рукоятку, оставив лезвие торчать из моей ноги, я продолжил: — Насколько я помню, ты охотился за моей женой и ребенком. Кто здесь на самом деле безмозглый?
— Они стали жертвами войны, — прорычал он.
— Мы даже не были на войне, пока ты не заставил меня упокоить свою семью, — прорычал я, все больше распаляясь от нахлынувших воспоминаний.
— Моей целью был ты. Они были лишь расходным материалом, — Аккардо пожал плечами, и его вопиющее пренебрежение к смерти людей, которых я любил, вывело меня из себя. Конечно, может, я и был целью, но их жизни имели значение. Они были всем для меня, всем, что я имел в тот момент, а он украл их во имя войны, которую объявил без моего ведома.
— Они были для меня больше, чем просто расходный материал, — я прорычал эти слова.
Вытащив оружие из моего бедра, он провел кончиком ножа по шрамам, которые сам создал на боку моего тела. Шрамы, которые тянулись до самого низа, деформируя меня и заставляя чувствовать себя гребаным изгоем в моей собственной чертовой коже.
— Я не убил тебя. Но это... это было лучшим вариантом. Они годами называли тебя чудовищем, всех вас, чудовищами торговли. Убийцы. Преступники. Безжалостные твари. И все из-за этого милого маленького шрама. Я был сильнее и умнее вас. Я и сейчас такой. Твои люди здесь не для того, чтобы спасти тебя. Эта девушка тоже умрет. Она так чертовски слаба; она едва смогла отбиться от меня там, наверху. Может, я вырежу этого ребенка из ее живота, заберу внука себе, прежде чем она умрет. А может, подожду. Позабавлюсь с ней, помучаю ее несколько недель, прежде чем убью. В любом случае, этот маленький кусочек моего сына – все, что у меня осталось, и он мой. Мой внук – мой.
Я закрыл глаза, чтобы не поддаться навязчивым мыслям, которые он запустил в мой разум. Я не допущу ничего подобного. Ни с ней, ни с Белль. Даже если я умру прямо здесь и сейчас, то буду знать, что Эйс и Мерсер спасут ее. Или умрут, пытаясь спасти. Она была нашим светом в этом темном мире, и будь я проклят, если позволю ему забрать наш свет.
— Внучка, — процедил я сквозь стиснутые челюсти.
Аккардо замер. Его движения остановились, когда он схватился за рукоять ножа.
— Внучка? Это невозможно. У мафиози бывают только дети мужского пола.
— Очевидно, это не так.
Неужели я звучал так глупо, когда полушутя говорил об этом Белль? Иисус.
— Я всегда хотел девочку, — размышлял он. — Я... Девочка? Это все меняет.
— Это ничего не меняет. Ты не тронешь ни одного волоска на моем ребенке, — бросил я вызов.
— За какую сумму я могу выдать ее замуж. Сделки, которые могу заключить. И...
Я не мог больше ни секунды слушать о том, что он планирует сделать с моей дочерью. Он никогда не получит ее в свои руки. Я боролся с веревками, не обращая внимания на то, что мое колено поднялось настолько, что ударило его в живот, выбив из него дух.
Его проклятия заполнили воздух, борясь с воющим ветром и хлещущим дождем.
— Ты чертов ублюдок. Я получу удовольствие, убивая тебя, — Аккардо приблизился, держа нож у моего горла, и откинул мои волосы назад.
— Сделай это, — бросил я, и на мгновение мне показалось, что я услышал слабый лай собаки. — Убей меня к чертовой матери. Мерсер и Эйс никогда не позволят тебе забрать ее. Признаю, ты отвлек их на некоторое время. Хорошее планирование с твоей стороны. Но отвлекать их можно только до поры до времени. Они придут за ней.
— И к тому времени ты будешь мертв.
— Скорее всего. И ты быстро последуешь за мной, — я ухмыльнулся. — Встретимся в аду, потому что я точно планирую забрать тебя с собой.
— Тебе придется долго ждать. У меня на них тоже есть планы. Кровавые, мучительные планы.
От его ухмылки у меня в животе зашевелился камень ужаса.
— Может, я заставлю их смотреть, как трахаю ее. Думаешь, им это понравится? Черт, не знаю, чем вы тут занимались в своем особняке, но уверен, что наблюдение здесь происходит часто, раз вы все так охуенно близки.
— Так близко, как они только бывают, — подтвердил я. — А это значит, что они убили бы тебя за то, что ты прикоснулся к ней, так же быстро, как и меня, если бы я не упал с высоты двух этажей.
— Плохое планирование с твоей стороны.
— Согласен.
Лезвие напоминало лед, металл остыл от дождя.
— Похоже, мы оба виноваты в плохом планировании.
Острый кончик уколол мне кожу, но я не отводил взгляда, желая, чтобы между нами было больше, чем несколько дюймов.
— Мое планирование безупречно.
— Если бы это было правдой, то твой сын не умер бы у твоих ног.
Почему я так упорно дразнил его? Сам не знал. Но было что-то чертовски приятное в огне, горевшем в его злобных глазах.
— Что-нибудь хочешь, чтобы я ей передал? Последние слова, которые я должен прошептать, пока буду трахать ее?
Я подумал обо всем, что не сказал, но должен был бы.
Я любил ее.
Я не жалел о ней.
И никогда не жалел.
Я любил ее.
Беллами стала для меня всем.
Если бы с ней что-то случилось, я бы не выжил.