Её губы кривятся, а ноздри раздуваются при упоминании человека, который нас воспитал. Аурелио Де Лука — единственный человек, которого я когда-либо признаю своим отцом. Не тот мерзавец, которого Антония так легко уничтожила. Сальваторе навсегда останется в моих мыслях предателем. Убийцей родственников. Человеком без чести, и рядом с ним — моя мать.
Женщина, которая изменила мужчине, который ее обожал и который воспитывал нас, как своих собственных детей, хотя и знал, что мы ими не являемся.
— Только ты здесь играешь в игры, Виталий. — Её голос пронзительно дрожит от гнева, напоминая о временах, когда она была маленькой и устраивала истерики. Ей не хватает только топанья ногой.
Нет, вот оно.
— Хватит! — в отчаянии кричит Антония. — Убей их сейчас же, или это сделаю я!
Пожав плечами, я небрежно поднимаю пистолет и направляю его на нашу мать в толпе. Женщина замирает, ее глаза расширяются ещё больше, чем до того, как она поймала мой взгляд, но Антония даже не моргает. Именно так я и думал.
Черт возьми, пистолет не заряжен.
И я нажимаю на курок.
Толпа кричит, и моя мать закрывает глаза, готовясь к удару, но пистолет просто щёлкает. Он пустой. Точно, как я и предсказывал.
— Упс, — я жестоко ухмыляюсь, глядя на сестру.
Её челюсть отвисла, нижняя губа дрожит, словно у испуганного зверя, попавшего в свет фар неминуемой опасности. На мгновение скованное невидимыми цепями шока, ее лицо медленно растягивается, образуя широкую букву “О” – словно рыба, выброшенная на берег, жадно хватает воздух и поглощающа ужас с каждым глотком.
— Ты бы застрелил ее? — её шёпот пронизан печалью и уязвимостью, лёгкая дрожь в голосе выдает ее внутреннее смятение. Именно такую девочку я помню: ту, которая открыто носила свои эмоции, словно тонкую вуаль, доступную всем. Её глаза блестят от непролитых слёз, отражая глубокую, беззаботную печаль. Антония всегда была лучом любви и света, излучая беззаботность, принимая жизнь с состраданием и нежностью.
— Я знал, что он не заряжен, Тони. — Прозвище легко слетает с моего языка, словно не прошло и десятилетия с тех пор, как я последний раз его произносил. — Не играй в игры, в которых не сможешь выиграть. — Я повторяю совет отца.
— Убей его, Антония. — Голос моей матери пронзает комнату, словно зазубренный клинок, пронзая воздух своей окончательностью. Слова, которые она выкрикивает, пропитаны ядом и злобой, каждое из них пропитано гневом и негодованием. — Он предаст тебя, как и всегда. — Её голос отражается от стен, оставляя после себя почти ощутимое напряжение.
— Единственная, кто предал ее, — это ты, cara madre45, — усмехаюсь я женщине, которая меня родила. Бросив разряженный пистолет на пол, я стону, вставая. Мне надоело стоять на коленях перед кем угодно, кроме моей прекрасной жены. — Она предала всех нас. Включая мужчину, которого мы называли отцом.
— Он тебе лжет. — Наша мать выходит из толпы. Ее лицо искажается от хмурого выражения, от которого черты становятся уродливыми.
— Я не лгу, — говорю я сестре. — И я могу это доказать. — Взгляд Антонии мечется между моей спокойной собранностью и тёмной яростью нашей матери, которая всего лишь маска, скрывающая её страх перед разоблачением. Адриан был прав, когда спросил, готов ли я признать правду: моя мать, возможно, не на моей стороне.
— Как? — голос Антонии полон скептицизма.
— У тебя есть мой телефон?
Взгляд Антонии метнулся к охраннику, молча стоящему позади меня. Это был тот самый мужчина, который вчера ударил меня пистолетом по голове, когда я бросился защищать жену. Решительным движением он засовывает руку в задний карман, достает мой телефон и передает мне. Я беру его, поблагодарив бога, который потрудился меня выслушать, за то, что он всё ещё заряжен.