Сейчас я размышляю об убийстве человека рядом со мной, имени которого до сих пор не знаю. Единственное имя, которое я слышала, — Дон. Но это какая-то чушь. У итальянской мафии только один глава, и это не он.
— Отдохни, — говорит он мне, поднимая подлокотник между нами. — Подвинься и положи голову мне на плечо. — Мышцы моего тела напрягаются от его требования. Его внезапный переход от властного хозяина к его нынешнему настроению, приводит меня в ярость.
— Я не устала, — говорю я ему.
— Я не спрашивал, устала ли ты, — говорит он, обхватив меня одной рукой за спину и притягивая к себе. — Я же сказал тебе отдохнуть, и тебе будет легче, если ты положишь голову мне на плечо. Ну, так и сделай. Я больше не буду предлагать.
Сглотнув ком в горле и горькие слова, я тихонько фыркаю и кладу голову ему на плечо. Трудно расслабиться, когда похититель велит тебе прижаться к нему.
Меня охватывает раздражение, когда мои веки начинают слипаться, постепенно становясь слишком тяжелыми, чтобы держать их открытыми. Мне не нравится, что он прав, и мне нужен отдых. За последние несколько часов я пережила больше, чем за несколько недель, и это меня изматывает. Кроме того, уже несколько дней я по-настоящему не спала, потому что каждый раз, закрывая глаза, боялась, что больше их не открою.
Что-то поднимается глубоко внутри меня, грозя вырваться наружу. Незнакомое чувство безопасности, которого я так долго была лишена. И, несмотря на все усилия, я обнаруживаю, что проваливаюсь в темноту сна с надеждой, что когда проснусь, всё это окажется дурным сном.
Если бы только госпожа удача была ко мне благосклонна, как она, кажется, благосклонна ко всему остальному миру.
Он снова злится.
Не то чтобы я удивлена. Редко бывает так, чтобы он не был на кого-то или на что-то зол. Бывают дни лучше, чем обычно. В хорошие дни уборщикам не приходится оттирать кровь с ковра в его кабинете.
Однако его характер становится всё хуже. Дом пропитан постоянным страхом, что любой неверный шаг может обернуться преждевременной кончиной для них и их семьи. Большую часть времени я прячусь в своей комнате, подальше от его мрачного взгляда и громоподобных слов.
С тех пор, как умерла моя мать, он стал неуравновешенным, отчаявшимся. Я боюсь, что может случиться дальше.
— Я раздобыл деньги, — резко говорит он по телефону. Сквозь деревянную дверь я слышу, как он расхаживает по кабинету, его тяжёлые шаги едва слышны даже сквозь толстые доски. — Не беспокойся. Она узнает, когда станет слишком поздно.
Кто чего не знает?
Холодок, пробегающий по моей спине, подсказывает, что что-то не так. Мурашки бегут по коже, а волосы на шее встают дыбом.
— Piccola Spia10. — С моих губ вырывается болезненный вздох, когда чья-то рука вцепляется мне в волосы, неловко откидывая мою голову назад. Мои глаза округляются, когда я замечаю Хенаро, одного из солдат моего отца.
— Отпусти меня, — бросаю я ему, цепляясь за его руку в волосах. — Ублюдок. — Это ни к чему хорошему не приводит, и я понимаю, что теперь у меня большие проблемы. Отцу не нравится, когда я подслушиваю.
— Что, чёрт возьми, здесь происходит? — Дверь в кабинет отца распахивается, и его холодный взгляд останавливается на мне. Холодная усмешка мелькает на его потрескавшихся губах, когда он окидывает взглядом открывшуюся перед ним сцену.
— Поймал вам маленького шпиона, сэр, — жалуется Дженаро. Вот же мудак.
— Вижу, — рычит мой отец. — Введи ее внутрь.