Не отрывая от меня своего тёмного, голодного взгляда, он медленно, мучительно проводит языком по моим скользким складкам. С моих губ срывается вздох, пальцы инстинктивно запутываются в его волосах, и потребность прикоснуться к нему пронзает меня, словно лесной пожар.
Он безжалостно дразнит меня, оставляя нежные, томительные поцелуи на каждом сантиметре моего тела, его язык ласкает, исследует, заявляет права. Моё тело дрожит, с каждой безумной секундой мне хочется сжиматься все сильнее, пока я не начинаю дергать его за волосы в отчаянной, безмолвной мольбе.
На его губах мелькает легкая ухмылка, прежде чем он резко, с наслаждением покусывает мой клитор, тут же успокаивая его тёплым скольжением языка. Мой стон хриплый, прерывистый, и когда он наконец скользит пальцем внутрь меня, сгибая его в нужном направлении, клянусь, я готова расплакаться.
— Блядь, — выдыхаю я, приподнимая бедра ему навстречу.
— Скоро, — бормочет он, и его голос полон обещаний. — Очень скоро.
Затем его губы смыкаются вокруг моего клитора, язык скользит с идеальной силой, и мир разлетается на куски. Удовольствие накрывает меня волнами, его безжалостные прикосновения выжимают из моего дрожащего тела всё до последней капли блаженства.
— Виталий, — шепчу я, всё ещё задыхаясь, и мои пальцы крепче впиваются в его волосы. — Пожалуйста. Ты мне нужен.
С глубоким, гортанным стоном он оставляет последний благоговейный поцелуй на моей ноющей плоти, прежде чем откинуться на пятки и быстро расправиться с одеждой. Мой взгляд блуждает по нему, упиваясь необузданной силой его тела – рельефными мышцами пресса, широкой грудью, тем, как сдержанно напрягается каждый мускул. Он ошеломляюще совершенен, и он мой.
Снова опустившись, он медленно, неторопливо покрывает моё тело поцелуями, едва касаясь губами исчезающих синяков на моей коже. Каждое прикосновение его губ – безмолвное обещание, клятва, что никто больше никогда не прикоснется ко мне так. Я обхватываю его лицо, позволяя пальцам скользить по его острой линии подбородка, молча говоря ему, что со мной всё в порядке.
Его тёмные глаза – всегда такие чёрные от голода перед тем, как он овладеет мной – пристально смотрят на меня, пока он осторожно снимает с меня рубашку. Его прикосновения почтительны, движения неторопливы, он возвышается надо мной, балансируя на предплечьях, чтобы не слишком сильно давить на мое исцеляющееся тело.
Я запоминаю его, так же как знаю, что он запоминает меня. Резкие очертания его скул, грешный изгиб губ, растянутых в ехидной ухмылке, жажда, кипящая в его взгляде. Слишком давно у нас этого не было – с тех пор, как он был со мной – и боль от тоски по нему невыносима.
— Тебе больно? — его голос тихий, полный беспокойства. — Мне остановиться?
Я качаю головой. — Это не больно. И не смей останавливаться.
Его палец медленно и неторопливо скользит по моей щеке, а затем он наклоняется ко мне и накрывает мои губы таким нежным поцелуем, что у меня щемит в груди. Он целует меня так, словно у него есть всё время мира, его язык скользит по моему в медленном, мучительном танце. Я тихонько стону, когда он толкает головку своего члена внутрь меня, но вместо того, чтобы дать мне больше, он остается там, дразня, растягивая, сводя меня с ума.
— Виталий, — скулю я, и в моем голосе слышится разочарование.
Он ухмыляется мне в губы, всё еще предоставляя мне лишь маленький дюйм своего тела, толстый кончик скользит по моим стенкам медленными, мучительными толчками. Мои ногти впиваются ему в спину, я выгибаюсь, пытаясь протолкнуть его глубже, но он не двигается с места. Это самая изысканная пытка, и я не знаю, хочу ли я, чтобы она длилась вечно или чтобы он уже погубил меня.
Он снова целует меня, прижимаясь лбом к моему лбу и хрипло шепчет: — Ты можешь умолять, сколько хочешь, олененок, но я не собираюсь торопиться.