— Ты же вроде говорила, что умираешь с голоду, — замечаю я. — Если тебе не нравится еда, то очень жаль. Я не позволю им приготовить тебе что-то особенное, принцесса. — Нищим выбирать не приходится.
Джиа реагирует так, будто я ее ударил, и что-то в этой реакции вызывает у меня тошноту. У нас не было времени пообедать вместе с тех пор, как мы были у Кензо. Она несколько раз обедала с Ваней до похищения Эвелин, но после этого, пока Эвелин была прикована к постели, она ела одна или с прислугой.
— Ты хочешь есть, Джиа? — спрашиваю я ее.
— Конечно, хочу, — резко отвечает она.
— Тогда ешь, черт возьми, — огрызаюсь я в ответ, мне не нравится ее тон.
— Ты не разрешил мне есть.
Что за херня? Кто, блядь, ей сказал, что ей нужно разрешение поесть? Она что, у всех это спрашивала всё это время?
— Почему ты думаешь, что тебе нужно спрашивать у меня разрешения поесть? — По тому, как она дрожит, я уже понимаю, что ответ мне не понравится.
— Ты — Дон, — говорит она мне, как будто это само собой разумеется. — Глава дома. Ни одна женщина не может есть в твоём присутствии без твоего разрешения.
Мне нравится контролировать женщин, с которыми я общаюсь, разными способами, но лишение базовых потребностей — не один из них. Конечно, бывают моменты, когда я заставляю женщину умолять меня о моём члене. Мне нравится, когда женщина умоляет меня позволить ей кончить, но это — заставлять женщину спрашивать разрешения поесть — не то, что поднимает мой член.
— Мы здесь так не делаем, Джиа, — уверяю я ее, смягчая свой голос, чтобы она услышала искренность моих слов. — Есть много вещей, которые я заставлю тебя попросить, но еда… уж точно не входит в их число.
Я вижу, как она глубоко вдыхает и выдыхает, прищурившись, словно размышляя, говорю ли я ей правду. Через несколько секунд она берет вилку и принимается за еду, тихо вздыхая от блаженства после каждого кусочка.
— Давай обсудим некоторые правила, прежде чем мне придётся уйти. — Всё ещё набивая рот едой, она кивает головой, давая понять, что слушает. Учитывая, что она давно не завтракала, я не обращаю на это внимания. В следующий раз она уделит мне всё своё внимание. — От тебя ожидается подчинение и покорность, иначе ты будешь страдать. Ты моя пленница, пока я не скажу иначе. Когда я задам тебе вопрос, отвечай честно. Я ненавижу лжецов, и если ты мне солжешь, последствия тебе не понравятся.
Глаза Джии сужаются, но она продолжает есть.
— Ты будешь говорить с моими братьями и со мной с уважением, — продолжаю я. — Никаких препирательств. Если мне придется приказать тебе что-то сделать больше одного раза, ты будешь наказана. Попытаешься сбежать – будешь наказана. Предашь меня, Джиа, и я верну тебя на грань смерти, туда же, где ты была, когда я нашёл тебя в той хижине. Понятно?
Её челюсти сжимаются, а рука сжимает вилку. Наверное, она сейчас представляет, как пронзает меня ею. Но, как хорошая девочка, она кивает головой.
— Да, сэр.
Я улыбаюсь ей, используя надлежащий ответ: — Хорошая девочка.
Встав, я потягиваюсь, затем хватаю подносы с едой, чтобы отнести их вниз. — Одежду тебе доставят сегодня днём, — говорю я ей. — А пока ты останешься здесь, пока я не приду за тобой.
— Да, сэр. — Её слова звучат почти мрачно, словно она не хочет оставаться одна, но я не обращаю на это внимания. Ей придется привыкнуть, потому что, как только мы начнем преследовать Сальваторе, ей не с кем будет поговорить, когда меня не будет.
Кивнув головой, я иду к двери.
— Ты серьезно собираешься встретиться с Томасом Иванковым? — выпаливает она, когда я открываю дверь в комнату. Трепет страха течёт рекой в её словах.
Повернувшись к ней, я киваю. — Он хороший друг и лучше всех понимает, что происходит.