Не произнося ни слова, Виталий осторожно проводит меня к окну, сам садясь у прохода, оставляя между нами свободное пространство. Освещение салона мягко светит, и я чувствую, как под ногами вибрирует гул двигателей. С трудом подавляя роящуюся в груди тревогу, я неуклюже вожусь с ремнем безопасности, ощущая прохладу металлической пряжки, прежде чем откинуться на мягкое сиденье и закрыть глаза. От одной мысли о полёте у меня по коже пробегают мурашки; это никогда не было моим любимым видом транспорта.
За окном небо покрыто сгущающимися сумерками, и в воздухе раздаётся тихий гул пассажиров, устраивающихся поудобнее. Уже поздно, почти время ужина, и день уже превратился в водоворот событий. Мысли несутся вскачь от произошедшего, оставляя меня одновременно измотанной и дико голодной. Когда самолет начинает набирать высоту, внешний мир отступает, и я остаюсь в коконе усталости и предвкушения.
— Добро пожаловать на борт, — раздаётся по внутренней связи мягкий голос пилота. — Мы будем лететь на высоте сорок одна тысяча футов. Когда погаснет табло “Пристегните ремни”, можете свободно перемещаться по салону. Вскоре появится экипаж с ужином и напитками. В Сиэтле сейчас два часа дня. Мы прибудем туда примерно в пять вечера по местному времени. Ветер, похоже, благоприятный, и турбулентность будет минимальной. Спасибо.
Вскоре самолёт выравнивается, и экипаж начинает подавать ужин и напитки. Атмосфера в самолёте приглушённая, голоса окружающих меня мужчин слышны лишь шёпотом.
— Где мы с ними встретимся? — спрашивает Хиро, наклоняясь вперед через проход.
— Макдоноу на Первой авеню, — говорит ему Виталий. — У Лиама Кавано.
Имя мне не знакомо. Впрочем, я и не ожидала, что узнаю, но я ненавижу чувствовать себя не в теме разговоров, даже когда знаю, что мне не место в них.
— Все семьи будут там, — заверяет всех Дарио. — И все они сказали, что поддержат нас.
Мужчины согласно кивают, их лица полны волнения и осторожности.
— Похоже, Сальваторе бесит не только нас, — с ухмылкой замечает Виталий, и в его голосе слышится лёгкое веселье. Его слова вызывают у меня тёмное, тревожное чувство в глубине души, словно надвигающаяся буря.
— Он нацелился на несколько городов здесь, в Штатах, пытаясь распространить свой продукт, — продолжает он уже серьёзным тоном. — Томас упомянул, что несколько лет назад ему пришлось договариваться с Фино, потому что этот кусок дерьма отправлял мясо через его порты.
Несколько лет назад…
Эта фраза повисает в воздухе. Воспоминания о том дне не меркнут, их острые края всё ещё режущие. Ночами, когда сон ускользает от меня, прошлое накатывает с неумолимой ясностью, пережитое мной насилие так же ярко и мучительно, словно оно случилось только что, оставив неизгладимый след. Но для Томаша Иванкова это так же обыденно, как и то, что произошло всего несколько лет назад.
Не желая больше ничего слышать и отчаянно пытаясь сохранить самообладание, я прислоняюсь головой к прохладной, жёсткой оконной раме и позволяю векам затрепетать. Остатки ужина тяжелеют в желудке, словно недвижимый кирпич, а тревожный разговор безостановочно прокручивается в голове, пока не растворяется в пустоте.
В какой-то момент тёплая, нежная рука нежно обнимает мою голову, заставляя меня слегка пошевелиться, но усталость тянет веки, не давая мне открыть их. Знакомый щелчок ремня безопасности раздаётся в тишине, и я чувствую, как меня осторожно укладывают на пустое сиденье рядом со мной.
Моя голова погружается в роскошную мягкую подушку, и я инстинктивно прижимаюсь к ней теснее, окутанная уютным теплом, под уютным одеялом, которое плотно укрывает меня. Успокаивающий аромат кедра и дыма наполняет воздух, окутывая меня нежными объятиями, и я снова погружаюсь в мирные объятья сна.