Я впитываю каждое слово, каждый нюанс.
Никто за этим столом по-настоящему не осознает, с чем им предстоит столкнуться. Укрепленные стены, верные солдаты, присягнувшие моему отцу, и те, кто отчаянно мечтает об этом. Люди, готовые предать своих за жалкую милость, готовые раскрыть секреты при малейшей возможности. — Guidonia — идеальный аэропорт для посадки, — говорит тот, кого они называют Данте. Он — Дон семьи Романо здесь, в Сиэтле. — Всего восемнадцать километров от центра Рима.
Мужчины переглядываются и кивают, их тихие голоса рокочут в знак согласия. И всё же я остро осознаю, что их план провалится. Железная хватка Сальваторе над всем Римом несокрушима, а его верные солдаты, расквартированные в Guidonia, до зубов вооружены. Их встретит град пуль прежде, чем они успеют ступить на асфальт.
— Кажется, госпожа Нардони с нами не согласна, — моё тело напрягается от гулкого голоса Маттиаса Дашкова. — Похоже, она знает что-то, чего не знаем мы.
Все взгляды обращены на меня, а мой взгляд не отрывается от стола. Откуда он знает мои мысли? Неужели они так легко отражаются на моем лице?
— Джиа. — Голос Виталия прорезает напряжение с такой резкостью, что я мгновенно обращаю на него внимание. Его пронзительные карие глаза прожигают мне душу, впиваясь в меня немигающим взглядом, грозящим выдать все скрытые мысли. Собирая в себе смелость подавить нахлынувший страх и неуверенность, я прочищаю горло и делаю глубокий, ровный вдох. То, что я собираюсь сделать, в моей семье не только считается изменой, но и практически святотатством – деянием, которое считается непростительным.
После этого поступка пути назад нет, нет возможности вернуться домой. Мой отец узнает, что это я слила эту опасную информацию, и одна лишь мысль о его гневе заставляет перспективу пыток казаться гораздо более страшной, чем всё, что мог придумать ад.
— В Риме никому нельзя доверять, — заявляю я, мои слова полны холодной решимости. Я высовываю язык, чтобы смочить потрескавшиеся, сухие губы, словно пытаясь смыть ужасную реальность, которую мне вот-вот предстоит открыть. — Большинство из них – шпионы Сальваторе и моего отца, а те, кто не шпионят, предадут вас ради удобного места за их столом.
Все за столом обменялись усталыми взглядами, но я продолжаю, ровным голосом излагая свой план.
— Вам нужно приземлиться недалеко от Пиенцы, тихой гавани примерно в двух часах езды к северу от Рима, — объясняю я размеренным и четким голосом. — В этом районе нет никаких мафиозных приспешников. Сальваторе и мой отец пытались обосноваться в этой скромной деревушке много лет назад, но их силой изгнали.
По залу прокатывается очередной обмен взглядами, и в воздухе витает скорее изумление, чем подозрение. Маттиас наклоняется вперёд, уверенно опираясь локтями на стол и сцепляя руки, а серые грозовые тучи в его глазах устремляются на меня.
— Откуда ты это знаешь? — Он наклоняет голову набок с нарочитым любопытством, изучая меня, словно намереваясь запомнить каждый нюанс моего выражения. И тут я понимаю, что он не просто наблюдает, а дотошно читает меня, изучая каждое микровыражение и каждую гримасу. Должно быть, так он уловил тревогу, клокочущую под моим спокойным фасадом из-за их плана.
— Мой отец месяцами ворчал об этом, — признаюсь я, думая, что лучше быть честной. Ложь не расположит их ко мне. Открытие того, что мой отец, возможно, намеренно отправил мою мать на смерть, укрепляет мою решимость. Работа с Виталием – мой лучший вариант. Если я смогу предоставить ему необходимую информацию и хоть как-то помочь, возможно, он не станет принуждать меня к браку, как обещал.
— Он просто разглагольствовал об этом? — пронзительно скептически пронзает комнату голос Данте, его недоверчивый тон эхом отражается от стен. — Прямо перед тобой?
— Когда ты женщина в итальянской мафии, ты невидимка. — Эти слова я шепчу, суровая правда, которую едва могу произнести, потому что большинство мужчин слишком ослеплены своей привилегией, чтобы осознать её. Мужчины, рождённые в итальянской мафии, автоматически наделены незаслуженным преимуществом, поскольку их репродуктивные органы расположены снаружи, а не внутри.