Элио тяжело вздыхает, его грудь тяжело поднимается и опускается, он качает головой, морщась от резкого движения. — Это не то, что ты думаешь, — бормочет он, и в его голосе слышна тяжесть поражения.
— Тогда скажи мне, что я должен думать, — резко отвечает Виталий, прищурившись и в его голосе слышится гнев. — Потому что с моей точки зрения, похоже, ты всё это время был в сговоре с отцом. Замышлял вывезти твою сестру из Италии, чтобы прикарманить всю прибыль от её неизбежной продажи в даркнете.
Сердце замирает, и я резко поднимаю голову, чтобы посмотреть на мужчину рядом со мной, с недоверием на лице. Он что, только что сказал “даркнет”? Тот самый, которым управляет Аид?
— Нет, — запинаюсь я, голос мой дрожит, словно вот-вот сломается. — Мой отец продал меня Сальваторе.
Взгляд Виталия смягчается, когда он встречается со мной, в его глазах плещется глубокая, необъяснимая печаль. — Нет, Джиа, — мягко успокаивает он меня, и его голос становится нежным. — Фино намеревался передать тебя Сальваторе, чтобы тот мог продать тебя в даркнете, чтобы расплатиться с долгами. Но я подозреваю, что Фино раскусил истинную цену девственницы и сговорился с Элио увезти тебя, заявив, что тебя похитили, в то время как сам планировал продать.
— Тогда почему он не пришёл за мной в хижину? — спрашиваю я, и паника накатывает в груди, словно приливная волна. — Мёртвая я была бы ему бесполезна.
— Потому что это Элио отключил электричество, — объясняет Виталий мягким голосом, встречаясь со мной взглядом, а затем его взгляд ожесточается и резко переключается на Элио. — Разве нет?
Когда мой брат молчит, я перевожу на него взгляд, чувствуя, как во мне крепнет ледяная решимость. Его лицо выражает раскаяние, брови нахмурены, а губы опущены в безмолвной мольбе о прощении, но я не могу вызвать к нему ни капли сочувствия.
— Почему? — спрашиваю я, мой голос еле слышен, но в нем есть нотка раздражения.
Элио нервно облизывает кончиком языка сухие, потрескавшиеся губы, словно каждое слово дается ему с трудом. — Провода были предохранительным устройством, Джиа, — объясняет он, и его голос почти отчаянно нуждается в моей помощи. — Я подключил их к пусковому переключателю, думая, что все сработает. Но я не осознавал, что, когда я впервые активировал устройство, оно не сработало как надо. Отключение электроэнергии в доме должно было стать для тебя сигналом уйти, бежать, но это не сработало. Ты оставалась там, пока почти не умерла от голода. — Его голос дрожит, чудовищность его ошибки повисает в воздухе между нами.
— Ты не собирался вернуться за мной? — Мой голос срывается, и слёзы, подступившие к глазам, наконец вырываются наружу, оставляя горячие, солёные дорожки по щекам. Из горла вырывается рыдание, саднящее и прерывистое.
— Я доверяла тебе, — выдавливаю я из себя, — а ты бросил меня, словно я была ничтожеством. Даже если бы твой предохранитель сработал. Ты бросил меня одну в чужой стране, без денег, без крыши над головой и без единой надежды. — Моя грудь тяжело вздымается с каждым вдохом, слова тяжело повисают в воздухе между нами.
— Я знаю, — все, что он говорит, его голос едва слышен, глаза опущены со смесью вины и сожаления.
— Знаешь? — резко говорю я, мой голос сочится ядом, когда я прожигаю его взглядом. — Знаешь! Это был твой план с самого начала? Спасти меня, а потом рвануть убивать Виталия, одного из самых влиятельных людей в стране, прекрасно понимая, что ты, скорее всего, уже не вернёшься живым?
Элио качает головой, его глаза широко раскрыты от отчаяния, он что-то отчаянно бормочет себе под нос и пытается вырваться из железных цепей, врезавшихся ему в запястья и удерживавших его в вертикальном положении.