— Скажи мне, брат, — усмехаюсь я, наклоняясь вперед и обвиняюще прищурившись. — Кто тебя так напугал, что ты согласился на одну из самых идиотских самоубийственных миссий, известных человечеству? — Мой голос эхом разносится по тускло освещенной комнате, но он молчит, крепко сжав челюсти. Я снова нажимаю на него, мое терпение на исходе. — Кто это, Элио? Ты мне должен хотя бы это, потому что, видит Бог, я чуть не погибла там из-за твоей глупости. Скажи мне, кто?
— У меня нет имени, понятно? — кричит он, слова вырываются из него, словно прорыв плотины. Лицо Элио искажается от разочарования, кулаки сжимаются по бокам. Он зажмуривается, тяжесть сожаления видна по нахмуренным бровям и напряжению в плечах. — У меня никогда не было имени. Просто символ, которого я стал бояться.
— Герион, — хрипло шепчет Виталий, прищурившись и наклоняясь ближе. Горло Элио заметно подергивается, когда он с трудом сглатывает, и опускает взгляд в пол. Он кивает, плотно сжав губы, слишком боясь последствий, чтобы подтвердить это вслух. — Они связались с тобой и предложили сделку, верно? — Голос Виталия пронзает напряжение, словно нож.
Элио прерывисто вздыхает, его плечи напрягаются. — Если я убью тебя... — он замолкает, резко выдыхая, словно пытаясь избавиться от тяжести слов, — тогда они сочтут долг моего отца полностью уплаченным.
В моей груди загорается искра надежды, хрупкий огонёк посреди окружающей тьмы. — Значит, ты не пытался меня переманить меня на сторону нашего отца? — спрашиваю я шепотом недоверия и тоски.
— Никогда, sorella27, — отвечает Элио мягким и ровным голосом, его взгляд встречает мой с искренностью. — Я просто хотел, чтобы ты освободилась от него. — Его слова окутывают меня, словно обещание, клятва, шепчущаяся в тени.
— Тогда тебе придется решить, на чьей ты стороне.
Двадцать один
Виатлий
— Ты мог хотя бы позволить мне остаться, — раздраженно бормочет Джиа рядом со мной, когда мы возвращаемся в бар.
— Он в надёжных руках, Джиа, — говорю я ей. — Врач быстро вылечит твоего брата.
Она бормочет что-то себе под нос, чего я не могу разобрать, но решаю пока не обращать на это внимания. Джиа не знает, что я скрупулезно подсчитываю её проступки, и после церемонии в пятницу я подсчитаю всю степень ее прегрешений. Она будет расплачиваться за это, стоя на коленях, с моим ремнем, туго обтянутым вокруг её шеи, пока я засовываю свой член в её тугую глотку.
— Что ты с ним сделаешь, когда ему станет лучше? — спрашивает она, не отрывая взгляда от размытого городского пейзажа, проносящегося за окном машины. Мой оленёнок ни разу не встречался со мной взглядом с тех пор, как я вывел ее из тускло освещенного склада. Я чувствую её внутреннее смятение — часть её опустошена тем, что брат не вернулся за ней, несмотря на то, что был полностью дееспособен. И всё же на каком-то уровне она понимает, что он пытался её защитить. Просто всё прошло не так, как он надеялся. Если бы я не вмешался, она бы погибла там, а он, возможно, так и не понял.
Все его усилия обеспечить ее свободу были бы напрасны.
— Данте сам решит, где он будет полезен, — говорю я ей. Не нужно приукрашивать реальность. Её брат, Элио, будет отбывать наказание вместе с семьей Романо здесь, в Сиэтле. — Если он будет усердно трудиться и проявит себя, он заслужит положение, подобающее человеку его рода.
Я внимательно наблюдаю за её реакцией краем глаза и замечаю, как она слегка хмурится. Мой ответ ей не нравится. Но она слишком хорошо знает, насколько ограничены возможности Элио. Он не может вернуться домой; это лишь подвергнет опасности его мать, а я не могу позволить ему разгуливать на свободе. Сомневаюсь, что он снова будет покушатся на мою жизнь. Мы поймали его только потому, что он оступился после того, как я пустил слух в даркнете о том, что у меня Джиа. Элио не профессиональный убийца. Он просто оказался в отчаянном положении, пытался сделать всё возможное, чтобы обеспечить безопасность сестры, и заключил сделку не с тем человеком.