Гортанные стоны Виталия резонируют в моём теле, вибрации прокатываются по мне, словно волны экстаза. Каждый сантиметр моего тела тщательно исследуется его безжалостным языком, который дразнит и мучает каждую скользкую точку, пока я не превращаюсь в задыхающуюся, дрожащую массу, а моя спина выгибается на кровати в ответ на его нежную ярость.
— Dio... — тихое вскрик вырывается почти шёпотом, когда он находит то самое идеальное, тайное местечко, которое пронзает меня волнами удовольствия, заставляя неудержимо извиваться. Его уверенные руки впиваются в мои бёдра, а рот усиливает свой пыл, переключаясь с нежных поглаживаний на настойчивое, жесткое исследование.
— Виталий, — бормочу я, и каждый слог пронизан одновременно тоской и капитуляцией, пока его язык умело скользит по моему ноющему клитору, ослепляя, ошеломляя, прежде чем с новой страстью впиться в него. Меня охватывает неистовый, обжигающий жар, и когда его имя снова срывается с моих губ хриплым шёпотом, я полностью теряюсь в изысканном ритме его ласк.
— Пожалуйста... — тихо умоляю я, и тут меня накрывает первая волна оргазма, от которой перехватывает дыхание в темной комнате, а мои закрытые глаза растворяются в чистой, общей тишине, нарушаемой лишь нашими вздохами и шепотом.
— Какая хорошая девочка, — бормочет Виталий, успокаивающим шепотом оставляя нежные поцелуи по чувствительной внутренней стороне каждого бедра. Он медленно поднимается по моему мягкому, расслабленному телу, и я прикусываю нижнюю губу, пока его язык смакует смешанный вкус моего возбуждения, окутывающего его. — Мне нравится, какая ты отзывчивая, даже когда спишь.
Теплый румянец окрашивает мои щеки, и хотя я смущенно отвожу взгляд, его пальцы нежно, но твердо сжимают мой подбородок, заставляя меня встретиться с его пристальным, успокаивающим взглядом.
— Здесь нет места смущению, Джиа, — тихо бормочет он. — Скоро я познакомлю тебя со многими новыми ощущениями.
Голодный блеск в моих глазах не ускользает от него. Он усмехается, качает головой и опускает руку.
— Как бы мне ни хотелось ощутить твою тугую киску вокруг своего члена, после прошлой ночи ты будешь немного чувствительной. К тому же, сегодня утром у нас недостаточно времени делать с тобой то, что я хочу.
— А как насчет... — начинаю я, мои мысли лихорадочно снуют в предвкушении того, как я отвечу ему взаимностью, но Виталий заставляет меня замолчать понимающим взглядом.
— Здесь нет никакого “око за око”, оленёнок, — нежно уверяет он меня, проводя мягкой линией по моей щеке. — Твоё удовольствие — это мое удовольствие. Понимаешь?
Я дарю ему легкую, полную надежды улыбку и киваю. Но даже в этот интимный момент мой разум рисует яркий, почти запретный образ: я с нетерпением стою перед ним на коленях, отдаюсь дикой, непреклонной силе его толстого, властного члена, погружающегося в глубины моей глотки. Я знаю, что он не будет нежен, но я жажду этой ярости, этой дикой, бескомпромиссной жажды использовать меня именно так, как он хочет.
— Ну же, маленькая лисичка, — поддразнивает он, игриво покачивая головой, и ухмылка играет в уголках губ, словно он знает все мои тайные мысли. — Давай приведем тебя в порядок.
Двадцать семь
Джиа
Виталий сидит в своём кабинете, приглушённые звуки телефонных разговоров доносятся сквозь полуоткрытую дверь, а я брожу по кухне, и мой живот урчит от предвкушения. Столешницы щедро уставлены блюдами на завтрак, и мой взгляд задерживается на ассортименте итальянской выпечки, от которой у меня мгновенно текут слюнки. Я беру sfogliatella32 – её золотистые, слоистые коржи образуют нежную оболочку вокруг сладкой кремовой начинки, обещающей чистое наслаждение. Аккуратно положив её на небольшую белую тарелку, я ставлю её на кухонный остров, и манящий аромат наполняет воздух, пока я переключаю внимание на поиски кофеина.