Единственный альтернативный вариант заключается в том, что я страдаю паранойей, а я и вправду не готова иметь с этим дело.
Когда за две недели до Рождества в мою дверь звонят, уже шесть часов вечера. На улице темно, снег идёт, не переставая, а я никого не жду, поэтому удивлена.
А ещё я как раз собираюсь вынуть печенье из духовки. Ещё минута, – и они будут готовы, две, – и они сгорят до хрустящей корочки. Плиту не меняли с тех пор, как дом был построен в шестидесятых, и я почти уверена, что в неё вселился дьявол.
Я спешу к двери, снимая с крючка прихватки для духовки. Когда открываю дверь, отвлекаюсь. Я опускаю глаза вниз, поэтому первое, что я вижу, – пара больших чёрных ботинок, припорошенных снегом.
Я поднимаю взгляд от ботинок, чтобы увидеть ещё больше чёрного: джинсы, рубашку, шерстяное пальто с поднятым воротником. Глаза, смотрящие на меня, на тон светлее, чем чёрные, но они могли бы быть и чёрными, потому что в них горит тьма.
Кейдж.
Моё сердце ухнуло вниз и застряло где-то в районе коленных чашечек.
— Ты, — громко произношу я.
— Да. Я.
Его голос – тот же низкий, приятный гул, бархатное поглаживание по моей коже. Этому парню следует найти вторую работу в качестве диджея на порнорадиостанции, если такая есть.
Когда я просто стою и смотрю на него как сумасшедшая, Кейдж говорит:
— Ты уронила свои прихватки.
Это правда. Мои весёлые красные рождественские прихватки с оленями и Сантой валяются на пороге между нами, брошенные по причине моего шока при виде Кейджа.
По крайней мере, я не проглотила язык.
Прежде чем успеваю оправиться от удивления, Кейдж наклоняется, подхватывает прихватки одной из своих больших лапищ и выпрямляется. Но он не возвращает их мне. Кейдж стоит и держит их так, словно это ценная вещь, и он отдаст их только взамен на цену подороже.
— Ты вернулся. То есть, ты здесь. Что ты здесь делаешь?
Не совсем по-соседски, но я думала, что больше никогда не увижу Кейджа. Я думала, что мне никогда не придётся иметь дело с истерически визжащими гормонами, которые он всегда разжигает одним своим присутствием.
Неотрывно глядя на меня, Кейдж говорит:
— У меня были дела в Вегасе. Решил заскочить и поздороваться. Я только что приехал.
— Заскочить? Вегас находится в восьми часах езды отсюда.
— Я прилетел.
— О. Думала, что только что слышала в новостях, как они отменили все рейсы в международный аэропорт Рено-Тахо из-за плохой погоды?
— Верно. Но только не мой.
Кейдж смотрит на меня с такой силой, что у меня подскакивает сердцебиение.
— Почему же?
— Я сам пилотировал самолёт. И проигнорировал сообщение диспетчера изменить маршрут.
Я моргнула, глядя на него.
— Ты пилот?
— Да.
— Ты же говорил, что сборщик долгов.
— Так и есть.
— Это сбивает с толку, знаешь ли.
— Я всесторонне развит. Это не имеет значения. Главное, что я держался подальше, сколько мог. Немного грёбаного снега не помешает мне добраться сюда.
От этих слов меня прошивает электрический разряд.
Хочу притвориться, что не понимаю, что Кейдж имеет в виду, но я понимаю.
Этот красивый, странный, магнетический человек только что сообщил мне, что он думал обо мне столько же, сколько я о нём, что он пытался бороться с желанием вернуться сюда, куда бы он ни поехал, и что он считает возвращение плохой идеей по какой-то непонятной причине, но, тем не менее, смирился с этим.
Мы смотрим друг на друга, пока я не прихожу в себя и не приглашаю Кейджа войти в дом.
Я закрываю за ним дверь. В комнате становится тесно, потому что он такой большой. Интересно, Кейджу приходится заказывать всю мебель на заказ? И одежду. И презервативы.
Лучше не думать об этом сейчас.
Мы стоим лицом друг к другу в моём маленьком коридорчике, который стал ещё меньше из-за его громоздкости, и просто смотрим друг на друга.
— Что-то пахнет горелым, ― наконец, произносит Кейдж
— Похоже, это от меня. Ты не выставлял свой дом на продажу.
— Нет.
— Ты говорил, что выставишь его на продажу в течение нескольких недель после своего отъезда.
— Да.
— Что случилось?
Кейдж понижает голос:
— Ты случилась.
Уверена, что то, как я сглотнула, было явственно слышно. Умоляю свои руки перестать дрожать, но они игнорируют меня.
— Ты не звонила, — произносит Кейдж
— У меня крыша в порядке.
Тень улыбки приподнимает уголки губ Кейджа. Она исчезает, когда он говорит:
— Что случилось с помощником шерифа Мистером Ничтожество?
— Мы не разговаривали с того дня, когда ты чуть не оторвал ему башку. — Я делаю паузу. — Я уже говорила, как благодарна тебе за это?