Слоан смеется надо мной, явно не веря. Порывшись в кармане в поисках сотового, она говорит:
— Удачи с этим. А пока позволь мне показать тебе фоточки красавчика, которого я встретила по дороге сюда.
Она показывает мне свой телефон. На экране появилось изображение ухмыляющегося загорелого блондина, похожего на молодого Брэда Питта, сидящего на заднем сиденье седана.
— По дороге сюда? Что ты сделала, остановила его на обочине дороги?
— Uber-совместочка. Завтра вечером он приглашает меня на ужин.
Я хихикаю, отчасти от восхищения, отчасти от недоверия.
— Ты даже не даешь телам остыть, прежде чем перейдешь к следующему.
Она поворачивает камеру назад, чтобы видеть экран, и улыбается ему.
— У меня в голове есть номер, который я хочу набрать, чтобы написать об этом в своей автобиографии. Это будет бестселлер. Люди любят жить опосредованно через книги.
— А чем этот зарабатывает на жизнь?
— Какая разница? Ты видела эти ямочки? Я бы хотела прыгнуть в их центр, чтобы утонуть.
— Слоан?
— А?
— Я хочу быть тобой, когда вырасту.
Слоан расплывается в улыбке и подмигивает мне.
— Становись в очередь.
В этот момент Моджо поднимает голову от ноги Слоан и смотрит в темное окно над моей кухонной раковиной.
Он навострил уши.
Вся шерсть на его загривке встает дыбом.
Моджо издает низкий, рокочущий рык и обнажает зубы.
30
Нат
Глядя на Моджо, удивленно приподняв брови, Слоан говорит:
— О, нет, это совсем не странно, собака. Что с тобой не так?
Уставившись в окно, я бормочу:
— Хороший вопрос.
Могла бы поклясться, что видела какое-то движение снаружи, но сейчас слишком темно, чтобы сказать наверняка.
Я встаю из-за стола и выглядываю во двор. За маленьким желтым пятном света из кухонного окна, которое освещает снег в нескольких футах за домом, стоит кромешная тьма.
Кто-то может стоять там, разглядывая меня, и я не смогу его увидеть.
По рукам ползут мурашки.
Я опускаю штору и поворачиваюсь к Слоан. Моджо уже на ногах, но все еще смотрит в окно и рычит.
— Все в порядке, мальчик. Хорошая собачка.
Он скулит, подбегая ко мне, чтобы уткнуться мордой в мою протянутую руку. Затем Моджо садится рядом со мной и прислоняется к моей ноге, тревожно оглядываясь и дрожа.
Слоан говорит:
— С каких это пор он нервничает?
— С никогда.
Мы обмениваемся взглядами.
— Я запру входную дверь. На тебе задняя.
Слоан смотрит на меня так, будто я только что предложила покурить крэка и воткнуть иголки в глазные яблоки.
— Ты не запираешь двери, когда остаешься в доме одна? Ты что же хочешь, чтобы к тебе вломился какой-нибудь сумасшедший и напал на тебя?
— Позволю отчитать себя после того, как мы проверим замки.
Моджо следует за мной, я быстро иду через дом к входной двери. Конечно же, она не заперта — я забыла сделать это после того, как вошла Слоан. Ругая себя, я задвигаю засов. Затем убеждаюсь, что все окна в гостиной заперты.
Я делаю то же самое со спальней и остальной частью дома, переходя из комнаты в комнату, задергивая жалюзи и закрывая шторы там, где я нахожу их открытыми.
Собака все время держится рядом со мной.
Я не могу сказать, кто больше беспокоится, он или я.
Когда я возвращаюсь на кухню, Слоан спокойно откупоривает еще одну бутылку вина.
— И что?
— Твоя задняя дверь была заперта. Я также проверила гараж. Все хорошо. Никаких сумасшедших.
С облегчением я сажусь за стол и почесываю Моджо за ушами. Он кладет морду мне на бедро и смотрит на меня, нахмурив свои мохнатые брови.
— Не волнуйся, приятель. У мамы есть незаряженный дробовик, которым она может размахивать и, вероятно, отпугнуть незваного гостя.
Слоан вытаскивает пробку из бутылки с вином.
— А у тетушки Слоан в ботинке лежит заряженный Магнум 357-го калибра, так что тебе не стоит беспокоиться.
Это заявление меня шокирует.
— С каких это пор ты носишь оружие в ботинках?
Налив себе еще один бокал вина, Слоан останавливается и смотрит на меня.
— С тех пор, как я отправилась в круиз по Средиземному морю с дюжиной гангстеров.
— Но они должны были защищать тебя!
Слоан усмехается.
— Никогда не знаешь, когда один из этих идиотов решит, что его честь уязвлена, и начнет палить из всех орудий по всем, кого увидит. К тому же, если кто-то другой, кроме Ставроса, решит поднапрячься, я должна была объяснить ему, почему это не такая уж хорошая идея, на языке, который он поймет. Дуло пистолета, приставленное к яйцам мужчины, дает ему довольно четкое представление о сути моего высказывания.