Я отпускаю мысль.
— Да, — тихо говорю я в темноте, — я ухожу.
— Сейчас три часа ночи.
Это меня удивляет, но я ничего не говорю. Прошло всего несколько часов. Думаю, в это время ночи будет сложнее найти попутку. Не заплатив за это. Но я могла бы заработать немного денег и таким образом.
Не от секса.
От воровства.
Или попрошайничества.
— Засыпай.
Теперь я не беспокоюсь о тишине. Я хватаюсь за ручку двери.
Но он быстр. Пока я возилась с замком, он подошел ко мне сзади и ударил рукой по двери.
— Ты не уйдешь в три часа ночи.
Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, его рука все еще лежит на двери, рядом с моей головой. Я не говорю ни слова. Я ухожу. Нет смысла тратить на это слова. Я пришла сюда не для того, чтобы переночевать. Он бы все равно не захотел, чтобы я осталась, если бы действительно знал меня.
Я не могу разглядеть его в темноте, но я практически слышу, как он ухмыляется.
— Вернись ко мне в постель, Элла.
Я хмурюсь в темноте, скрещивая руки. Что-то в его тоне… мне это не нравится, потому что… нравится.
Я ничего не говорю.
Он вздыхает, и его рука прослеживает путь от двери до края моего горла.
— У тебя болит лицо?
На это я тоже ничего не отвечаю. Я не хочу, чтобы он чувствовал себя плохо из-за этого. Мне это нравится. Он не первый, кто это делает. Первой была моя мама. В постели — бывший. Когда я насмехалась над ним по поводу кого-то еще, когда мы трахались, он ударил меня так сильно, что я увидела звезды.
Несколько мгновений я была не в состоянии говорить.
Потом я попросила его сделать это снова.
Это сделало меня центром внимания.
Прямо как Шейн, хотя он меня не бил. Хотя в некоторых отношениях он был хуже.
Как и мамины удары. Но они ощущаются по-другому. Она бьет меня не потому, что хочет обладать мной. Она делает это, потому что ненавидит меня. Первое похоже на любовь. Другое… ну, она чувствует отвращение.
Большой палец Маверика касается моей губы, и я вздрагиваю. Она болит.
Он, должно быть, почувствовал движение, потому что переместил руку на мой затылок и притянул меня ближе, к своей голой груди.
— Прости, Элла, я…
Я отпрыгиваю и даю ему пощечину. Точно так же, как несколько часов назад. Звук получается быстрым и громким в тихой комнате, он вздрагивает, а затем пихает меня к двери, одновременно отступая от меня.
— Ты гребаная сука, — рычит он, его рука летит к лицу, а другая все еще прижата к моей груди, прижимая меня к двери. — Что, блядь, с тобой не так?
— Я ухожу, — я пытаюсь вырваться из его хватки, направиться к двери, но он убирает руку от лица, запускает пальцы в мои волосы и сильно дергает.
— Нет, не уйдешь. Хочешь ударить меня снова? Я ударю тебя в ответ, Элла. Я никогда раньше не делал этого с девушкой. Ни с одной, которую я не хотел бы убить, — его рот прижимается к моему уху, когда он притягивает меня к себе. — Но мне это чертовски понравилось.
В моем животе разливается тепло, маленькие волоски на руке встают дыбом. Я знаю, что должна оттолкнуться от него. Закричать. Устроить сцену. Но я никогда не была хороша в таких вещах. Не в такие моменты.
Он прижимает меня к двери, и я чувствую, как его эрекция упирается мне в живот. Мои губы разошлись, и когда его рука переместилась с моих волос на плечо, вниз по руке, я закрыла глаза.
Пытаюсь отпустить.
Отпусти.
Отпускать одну мысль, переходить к другой — это способ контролировать гнев. Пройти мимо него. Отстраниться от этой эмоции. Потянутся к другой.
Но это может означать очень многое, Марни. Особенно для такой девушки, как я. Гнев, возбуждение, внимание. Для меня они все одинаковы.
Нет. Я должна уйти. Мне уже не нравится, как я себя чувствую рядом с ним, и с этого начинаются все мои проблемы. Я знаю его три часа. Три гребаных часа, и два из них я спала.
Мои глаза распахиваются, и я снова бью его. Но он, должно быть, был готов к этому, потому что в тот момент, когда моя рука соединяется с его челюстью, он продевает свои пальцы сквозь мои, ослабляя удар.
Его лоб соприкасается с моим, наши пальцы переплетаются на его коже. Мои соски твердеют, когда его грудь прижимается ко мне.
— Скажи это, — приказывает он мне, его дыхание касается моей кожи. Он пахнет невероятно хорошо, совсем не так, как если бы он только что проснулся. Я все еще чувствую вкус крови во рту и уверена, что мое дыхание не обладает теми же богоподобными свойствами. — Скажи, что хочешь, чтобы я сделал тебе больно.