— Продукт психологии? — передразнивает она меня.
Я улыбаюсь ей в ответ.
Таймер для печенья срабатывает, и я вдыхаю сладкий, теплый аромат.
Она смотрит на меня, а я не двигаюсь.
По ее веснушчатому лицу катится слеза.
Я смахиваю ее большим пальцем, а таймер все еще стрекочет позади нас.
— Если мы собираемся продолжать говорить об этом, нам нужно сначала поесть, чтобы я мог быть уверен, что меня стошнит от одной мысли о том, что кто-то еще когда-нибудь прикоснется к тебе так, как я.
Она смеется, и я целую ее в нос. Медленно мы оба отстраняемся друг от друга. Я встаю первым и помогаю ей подняться на ноги.
После того, как печенье остыло, я смотрю, как она уминает три штуки подряд, шоколад на уголке ее губ, наши секреты на мгновение забыты.
Она улыбается мне, шоколад у нее тоже на зубах, и говорит: — Что? — со смущенным смешком.
Я просто качаю головой, не в силах сказать ей, о чем я действительно думаю: Будет чертовски больно, когда ты уйдешь, малышка.
Глава 14
Я переворачиваюсь и чуть не падаю на чертов пол.
Я ловлю себя прямо перед тем, как упасть с дивана, и быстро сажусь, проводя рукой по волосам и оглядывая гостиную, чтобы сориентироваться.
Секунды две я недоумеваю, какого хрена я сплю на диване в своем собственном гребаном доме, но потом вспоминаю.
Элла в моей кровати.
Элла в моей кровати, и мне нужно было побыть одному.
Мне нужно привыкнуть скучать по ней. Что бы мы ни разделили прошлой ночью… это только усугубит ситуацию, потому что я не сделаю с ней того, что сделал с Рией. Я не поставлю ее в то же положение, в котором была Сид, стоя на коленях перед алтарем в Санктуме.
Я не сделаю этого с ней.
Я встаю на ноги и направляюсь на кухню, где у меня наготове вейп. Может, я и не готовлюсь ко многому в жизни, но к этому я готовлюсь.
Я курю так много, что у меня кружится голова. Затем я выпиваю стакан воды, делаю глубокий вдох и спускаюсь в подвал.
Солнце еще не вышло, но я хочу покончить с этим, чтобы потренироваться, принять душ и, возможно, поехать на машине и не думать ни о чем, кроме как о том, чтобы не умереть, пока я набираю скорость, вдвое превышающую допустимую.
Прошлой ночью мы с Эллой соединились. И почти через месяц после того, как я встретил ее, мое сердце уже болит при мысли о том, чтобы закончить это с ней.
Черт.
У Риа горит свет, тот, что рядом с ее тумбочкой, и это меня удивляет.
Судя по ее часам, сейчас только шесть утра.
Я возвращаюсь на свое обычное место, прислоняюсь к опорной балке в центре комнаты, сложив руки. Я понятия не имею, как я выгляжу, на мне серые треники, чистая белая футболка, в которую я переоделся и на которой нет крови. Я не могу допустить, чтобы Риа задавала вопросы о моей спине.
Но, видимо, что-то в моей внешности необычно, потому что Риа сужает на меня свои золотистые глаза, наклоняет голову, скрещивает ноги, качаясь с кровати.
— Ты выглядишь… — она прерывается, и я напрягаюсь, ожидая, что она скажет мне, что именно она видит.
Она ничего не говорит. Ее взгляд проходит по всему моему телу, фокусируясь на волосах. Я, стесняясь, провожу по ним рукой.
— Скажи это.
Она улыбается.
— Как будто ты счастлив. Как будто ты… переспал прошлой ночью, — тихо говорит она, сохраняя улыбку на лице. Но ее тон говорит о другом.
Она одета в красно-белую полосатую пижамную рубашку, которая прекрасно смотрится на ее смуглой коже. Ее каштановые волосы убраны в свободный пучок на голове, а ноги голые, красные хлопковые шорты доходят до верхней части бедер.
Я чувствую, как мой утренний стояк напрягается против моих треников, но я отказываюсь разжать руки и поправить себя. Я не хочу привлекать к этому внимание. И впервые за всю свою гребаную жизнь я думаю о том, что этот стояк не для кого-то одного. Я не буду просто трахать любую девушку, которая попадется мне на пути.
Это для Эллы. И я, блядь, заблуждаюсь. Черт побери.
— Да? — спрашиваю я Риа, не отвечая на ее незаданный вопрос.
Ее руки крепче сжимают край кровати, ладони прижаты к ней, пальцы перегнуты через край. Она смотрит вниз на свои колени.
— Да.
— А если бы я это сделал? — я нажимаю. Я знаю, что должен отпустить это. Пошутить. Просто двигаться дальше. Рассказать ей о Ноктеме, о том, что должно произойти. Умоляя её сказать мне, что делать.
Она поднимает глаза, встречает мой взгляд.