— Так вот зачем ты сюда пришла, мама? Чтобы напомнить мне, что куда бы ни пошёл Астор, везде хоронят людей? Чтобы напомнить мне, что моя жизнь на самом деле не моя? Что отец — кусок дерьма, а его организация — чертова секта? — я встаю на ноги, стул скребет по полу позади меня. Я хлопнул кулаком по столу. — Я уже, блядь, знаю это, мама. Так что если это все, что ты пришла сказать, то ты зря потратила свое гребаное время и можешь убираться из моего дома.
Она все еще сидит, ее взгляд пронзителен, руки сложены. Я выше шести футов ростом, а она сидит на гребаном стуле, но почему-то кажется, что она все еще смотрит на меня снизу вверх.
— Ты спас Джеремайю Рейна.
Мой желудок горит. Я знаю, к чему она клонит. Я знаю, и не могу найти слов, чтобы остановить это. Я не могу ничего сказать.
— Ты спас его ради шлюхи, которую едва знал.
Мои ноздри раздуваются, и я впиваюсь своими короткими ногтями в ладонь, упертую в стол, чтобы не опрокинуть его на нее.
— Ты спас его, и теперь он возвращается, чтобы вмешаться, еще раз. Люцифер устроил беспорядок тем, что он сделал на том складе. Беспорядок, за уборку которого 6 пришлось заплатить хорошие деньги, но одну вещь он сделал правильно. Он оставил Джеремайю Рейна гореть. А ты, — она показывает на меня, — ты все испортил.
Она встает, постукивая ногтями по столу.
— Ты не мог позволить ему умереть, потому что тебе было жаль Сид, мать ее, Рейн…
— Это не ее имя, — говорю я сквозь стиснутые зубы.
Она ухмыляется, качая головой.
— О, Мави. Эта девочка родилась в нищете. Она выросла в ничто. Она всегда будет никем, и в конце концов она снова попадет в руки Джеремайи, чтобы он мог напомнить ей, что она ничто.
Я сжимаю челюсть так сильно, что зубы болят.
— Ты зря спас его. Из-за тебя Люцифер сошел с ума. Он прогонит эту девушку, и это будет твоя вина. И все же ты не смог спасти своего собственного брата, Мави, — её голос приобретает оттенок ложной невинности, когда она смотрит на меня жалобными глазами. — Ты не смог спасти Малакая, — его имя из ее уст вонзает нож в мое нутро. — Ты не смог спасти его, но Джеремайю Рейна? Ты бы вошёл в горящее здание ради него? — она насмехается, закатывает глаза. Как будто смерть младшего сына нисколько ее не затронула. Как будто он ничего для нее не значит. Как будто он вообще никогда ничего не значил.
Она на секунду вешает голову, прижимает ладони к столу. Затем она поднимает голову и смотрит на меня.
— Держись подальше от этой девушки. Разберись с Рией до Ноктема, Маверик, или ты будешь ненавидеть то, что не сделал этого.
Глава 19
На следующий день мне не требуется много времени, чтобы найти Эллу в Ковчеге, и не требуется много времени, чтобы понять, что она снова с Коннором. Они снова в сарае для морских свинок, даже когда на ферму опускается ночь, на стоянке меньше машин, чем было, когда я приехал сюда в первый раз.
В темноте тихо, и я никого не вижу, пока стою возле сарая и прислушиваюсь.
— Мама дома, — рассеянно говорит Элла, пока животные пищат там, и я слышу что-то похожее на щелканье сельдерея или моркови. — Она была дома последние два дня.
Коннор ничего не говорит.
Я прижимаюсь лбом к облупившейся краске сарая, закрывая глаза в холодной ночи. Я хочу обнять ее. Я хочу взять ее на руки, запихнуть в машину и увезти нас обоих далеко-далеко.
Ноктем приближается.
Мои грехи не будут прощены, пока я не искупаю их там. Но я все равно не могу остаться в стороне. Боже, как бы я хотел.
— Как ты поживаешь? — спрашивает Элла, как будто ожидая ответа.
Мои глаза открываются, и я наклоняю голову, пытаясь заглянуть в щель в двери.
Это занимает секунду, но я нахожу хорошую точку обзора и вижу, как они оба сидят на маленьких пластиковых стульях, бок о бок, кормя сельдереем морских свинок, которые роятся вокруг их ног.
На Элле ярко-оранжевая толстовка, а на Конноре темно-синяя куртка, которая обтягивает его фигуру, с надписью Carolina Speedway белыми буквами на спине.
Он ничего не говорит Элле, и она, кажется, не возражает, наблюдая, как он передает кусочек сельдерея одному из животных.
Я вижу его лицо сбоку, прямой нос, высокие скулы. Его строение лица напоминает мне Люцифера, и мне это не нравится, хотя я и не знаю почему.
Коннор не уродлив, и, наверное, я ненавижу это.
Мне также неприятно, что я шпионю за ними, но я не могу остановиться. Мне нравится слушать ее, когда она не со мной. С Коннором она говорит более свободно, чем со мной, и хотя я тоже ненавижу это, я хочу слышать ее голос. Ее слова.