Я не могу стоять на месте. Я продолжаю отступать, зная, что скоро врежусь в стену, но я не могу остановиться. Я хочу убежать отсюда. Я хочу ударить его ножом. Я хочу убить его на хрен.
Мои руки горячие. Мое лицо тоже.
— Почему бы тебе не положить это, пока ты не причинила себе боль, Элла? — его голос такой спокойный. Такой незатронутый.
Это тот самый парень, который покупал мне гребаную еду. Кто водил меня за продуктами. Который сделал больно моей матери, ради меня. Кто сломал бильярдный кий об колено, чтобы сделать больно тому, кто сделал больно мне.
Но это тот же парень, который бил меня. Который отрицал, что я могу его любить. Тот же парень, который запер девушку в подвале.
Это тот же парень с перевернутым крестом на его гребаном лице и таким количеством скелетов в его шкафу, что он похож на кладбище.
Он встает на ноги.
Я крепче сжимаю пальцы вокруг ножа. Я собираюсь причинить ему боль. Слезы текут по моему лицу, но мне все равно.
Мне все равно, даже когда он делает шаг ближе.
Мне все равно, даже когда он поднимает руки, пытаясь успокоить меня.
— Почему ты плачешь, красотка? — он делает еще один шаг ко мне. — Это то, чего ты хотела, не так ли? Свободы? От меня?
Я снова делаю шаг назад и ударяюсь о стену.
— Ты не смогла справиться со мной, Элла? Со всеми моими маленькими грязными секретами? Тебе нравилось только то, что я давал тебе, не так ли? Ты не имела в виду то, что говорила. Ты не любишь меня, детка. Ты не знаешь меня.
Я подавляю рыдания.
Он подходит ближе. Продолжает говорить.
— Ты страдаешь не из-за меня. Ты страдаешь из-за того, что, как ты думаешь, я отрезал тебя от всего. Не волнуйся, красотка. Я все равно куплю тебе…
Я бросаюсь на него вслепую. Я в ярости, мои руки трясутся от гнева, голова раскалывается. Я бросаюсь на него и заношу нож, пытаясь вонзить его в его бок.
Но он отворачивается от меня, а я все еще держу лезвие в руке. Все еще вижу, что оно не вошло в его плоть.
Но кровь есть.
Он ругается под нос, и мы оба одновременно смотрим на его голый торс.
Кровь.
Очень много крови, льющейся из глубокого пореза на узкой талии. Багровые капли стекают по его татуированной коже на ткань его серых баскетбольных шорт.
На мгновение мы оба смотрим на это.
Затем он переводит взгляд на меня и улыбается.
— И это все? — дразнит он меня. Он качает головой. — Выглядит плохо, Элла, но это меня не убьет. Разве ты не хочешь большего?
Я отступаю от него, переводя взгляд с его глаз на кровь и обратно.
— Я трахал ее прямо перед тобой. Я входил в нее прямо у тебя на глазах, а ты ничего не сделала, Элла. Разве ты не хочешь большего?
— Я ненавижу тебя, — говорю я снова, шепотом. — Я ненавижу тебя.
— Почему? — дразнит он меня, поднимая руки в вопросе. — Ты думала, что я спасу тебя от этого гребаного трейлера, твоей гребаной мамаши и ее дерьмовых парней, которые хотят тебя трахнуть?
— Я думала, ты лучше, — я ненавижу вкус этих слов на своем языке, но я произношу их снова. — Я думала, что ты лучше.
Он опускает руки, и я вижу, как он сглатывает, наблюдая за тем, как кровь капает на пол.
— Я думала, что ты лучше. Я думала, что ты бог. Я обожала тебя.
Его руки сжимаются в кулаки.
— Я думала, что ты такой же, как я. Я думала, что ты ищешь кого-то, кто… полюбит тебя. Чтобы причинить тебе боль. Исцелить тебя.
Он снова сглатывает, его челюсть стиснута, пока он молча наблюдает за мной в течение мгновения.
— Что с тобой случилось, Элла? Расскажи мне все.
— Моя мать… связывала меня, ты знал? — я закрываю глаза, чувствую, как слезы текут по моей шее, под воротник толстовки. — Когда она уходила, она надевала на меня наручники, когда я была ребенком. Она ставила фильм, но они не были достаточно длинными, поэтому я закрывала глаза и делала свои собственные. Она надевала на меня наручники, а когда возвращалась домой и мой желудок урчал, она кричала на меня.
Я слышу, как он придвигается ко мне.
— Не трогай меня, — шепчу я, не открывая глаз.
Он перестает двигаться.
— Потом она встретила… Шейна.
Я вижу его большие карие глаза. Он был таким чистым. В отличие от остальных маминых любовников. Он был чист, у него была работа, он покупал нам еду, он покупал ей цветы, он стучал в мою дверь, чтобы сказать мне выключить свет на ночь, потому что на следующее утро у меня школа. Я закатывала глаза и ворчала по этому поводу, но внутри… мне это нравилось. Мне нравилось, что кто-то хочет сказать мне, что делать.