Он сильнее прижимает дуло к моему черепу, твердый металл впивается в кожу. Самое хреновое, что я готов умереть. Я не боюсь смерти.… рай или ад, что бы это ни было. Иногда я тоскую по тишине, по безмолвию.
Но я не могу оставить Изабеллу.
Я не оставлю ее без защиты.
— Подожди, — выдавливаю я из себя. Приковывая свой взгляд к Энрико, я готовлюсь пресмыкаться, драться, сжечь дотла весь этот чертов дом, если это то, что нужно, чтобы выйти отсюда живым. Не для меня, а для нее. — Моя клиентка. Поклянись мне, что после моей смерти ей не причинят никакого вреда.
— У меня нет никаких разногласий ни с семейством Валентино, ни с Кингами, и я намерен продолжать в том же духе. Судя по последним нескольким месяцам, мы увидим их гораздо больше в Италии. Я буду выжидать, наблюдая и выжидая. Если возникнет необходимость, я нанесу удар, но не раньше. Он нажимает на курок, от зловещего щелчка у меня учащается пульс.
Передо мной предстает Изабелла, эти ярко-голубые радужки, полные пухлые губы, то, как морщинки появляются в уголках ее глаз, когда она улыбается. НЕТ… Я был неправ. Я не готов умирать, не тогда, когда еще так много нужно сделать, сказать ей. — Энрико, должен быть другой способ. Пожалуйста. Я-я не могу оставить ее. — Я натягиваю веревки, грубый шпагат впивается в мою кожу, пока не натирает ее до крови. — Я сделаю все, что ты захочешь. Просто позволь мне вывезти Изабеллу из Рима и благополучно вернуть в Нью-Йорк к ее семье. Клянусь тебе, я вернусь и выстрелю себе в голову, если ты этого хочешь. Мне просто нужно быть уверенным, что она вне опасности…
Резкий смешок срывается с его жестких губ. — Cazzo, Раффа, только не говори мне, что ты снова это сделал? Ты влюбился в своего клиента? — Он все еще нависает надо мной, но давление на мой череп немного ослабевает. — Я думал, ты умнее этого.
— Нет, — шиплю я. Ложь такая горькая на вкус, что я едва могу ее проглотить. Но последнее, что мне нужно, — это чтобы один из самых могущественных людей в Риме знал, что моя principessa — моя главная слабость.
— Bugiardo55, — рычит он. — Ты лжешь сквозь зубы, Раффаэле. — Он отступает назад и размахивает пистолетом, указывая на ту самую гостиную, в которой мы сидели более десяти лет назад. — Знаешь, единственная причина, по которой я не убил тебя тогда, заключалась в том, что я знал, что ты любишь мою Лауру. Я мог видеть это тогда так же ясно, как вижу сейчас. — Он делает вдох, затем выдыхает его с проклятием. — Merda.
— Мой отец явно тоже хочет ее смерти. — Слова вырываются сами собой, часть меня просто хочет, чтобы это поскорее закончилось.
— Тоже? — Его глаза сужаются, и он подходит ближе, сосредоточившись на одном слове, которое могло все изменить.
Я на бесконечное мгновение замолкаю, обдумывая череду событий, которые изменят мою жизнь.
— Раффа? — Он вытягивается на талии и заманивает меня в ловушку своим убийственным, потрепанным взглядом. — Что значит “тоже”?
Я мог бы солгать, чтобы выкрутиться, сказать ему, что имел в виду, что он хотел моей смерти, а мой отец хочет убить Изабеллу. Но зачем еще защищать Papà? Его грехи непростительны, и дьявол наконец-то пришел за ним.
Антонио и Джузеппе — это другая история. Мои братья отвернулись от меня, но заслуживают ли они возмездия за грехи моего отца? Месяц назад я бы сказал "нет". Но это было до Изабеллы, до того, как я снова начал дышать, хотеть большего от жизни, по-настоящему смотреть в будущее.
— Мой отец убил Лауру у меня на глазах в наказание за то, что я перешел на твою сторону, его врага. — В тот момент, когда признание произносится, давление в моей грудной клетке спадает. Мое сердце бьется свободнее, мои легкие больше не сдавливает тяжелый груз лжи, которую я хранил все эти годы. И для чего? Чтобы защитить монстра?
Изо рта Энрико вырывается череда проклятий. Он со звериным рычанием швыряет пистолет через всю комнату, затем пинает богато украшенный кофейный столик, сбивая на пол затейливые серебряные рамки для фотографий. Затем он идет за мной. Его кулак врезается мне в нос, резкий треск отдается по моему черепу. Теплая кровь стекает по моей губе, и со связанными руками я ничего не могу сделать, чтобы она не попала мне в рот.
От металлического привкуса у меня сводит живот, но я не могу долго на этом сосредоточиться, потому что другой кулак врезается мне в щеку. Я стискиваю зубы, превозмогая боль, отказываясь рычать от гнева. Я заслужил это. Я скрывал правду от этого человека больше десяти лет.