— Застрелил, — сказал он, — Это была лёгкая смерть, лучшее, что она заслуживала за то, что сделала с Беккетом. Я оставил её на улице падальщикам. К тому времени, как её нашли, она выглядела так, словно убийца полностью изуродовал её. В трущобах очень много больных людей — это вы умудрились упустить.
— Я знаю ужасных людей и в аристократии, — цинично сказала Виктория, — Я поняла, что Беккет бессердечен, как только встретила его.
— Он не притворялся, — спокойно сказал Мёрсер. — Лорд Беккет не собирался жениться после убийства Пертины, но, продолжая подниматься по служебной лестнице, понял, что ему придётся это сделать. А потом он встретил вас. Он любит вызовы, и с самого начала вы бросили ему вызов. Не слишком умно с вашей стороны.
— Я не понимала, что отказ только заставляет его хотеть меня ещё больше, — злобно сказала Виктория, — Почему он не возненавидел меня, когда узнал, что у меня есть любовник?
— Это не было личным оскорблением; вы ясно дали понять, что не намерены соглашаться стать его женой, и, судя по всему, вы были с Орсоном дольше, чем знали его. Пертина, с другой стороны, намеренно предала его, встречаясь с Лоулессом. Вы не так глупы и не так испорчены.
Виктория в ужасе уставилась на Мёрсера.
— Как вы оба можете так легко убивать невинных? — требовательно спросила она.
Глаза Мёрсера сузились.
— Она не была невинной, — сказал он, — Пертина хотела причинить ему боль, и она сделала это — поэтому она должна была умереть.
— Неужели для вас всё так просто, Мёрсер? — спросила Виктория, — Те, кто причинил Беккету боль в той или иной форме, должны быть наказаны?
— Да, — коротко ответил он, — Всё так просто.
Виктория откинулась на спинку стула.
— Почему вы так преданы ему? — уныло спросила она.
Мёрсер пожал плечами.
— Он спас меня и мою сестру от нищеты, хотя мы оба были старше его, — сказал он, — Он увидел в нас обоих то, чего не видели другие, и нанял нас. Я обязан ему жизнью.
— А ваша сестра?
Его глаза потемнели.
— Она не сочла нужным ответить ему достаточной благодарностью, — сказал он.
— И, полагаю, Беккет убил и её тоже? — с отвращением сказала Виктория.
— Она это заслужила.
— Как вы можете говорить такое о своей сестре? — спросила Виктория.
— Она предала его, — решительно сказал он, — Она ранила и обманула его, и за это была наказана. Справедливость восторжествовала.
— Справедливость? — Виктория невесело рассмеялась, — Для кого? Не для Пертины, конечно, и не для вашей сестры тоже.
Мёрсер отвёл взгляд.
— Они ничем не отличаются, — сказал он.
— О, я полагаю, Беккет любил вашу сестру так же, как любил Пертину? — саркастически заметила Виктория.
— Вы не понимаете, — тихо сказал клерк, — Пертина была моей сестрой.
Виктория застыла, её глаза расширились от ужаса, когда это новое знание дошло до неё.
— О Боже… — прошептала она, — Он попросил вас убить собственную сестру…
— Чтобы доказать свою преданность. Да.
Виктория почти сочувствовала ему, пока не вспомнила жестокую улыбку на его лице, когда он вновь переживал смерть Пертины.
— И вы это сделали! — пронзительно воскликнула она, вскочив со стула и бросившись прочь, — Вы убили её, не задумываясь! И теперь вы можете улыбаться по этому поводу!
— Беглецов от правосудия в конце концов ловят и заставляют платить, — сказал он бесцветным голосом, — По крайней мере, всё было быстро и просто. Если бы кто-то другой взялся за неё, её бы изнасиловали, а то и похуже.
— И вы оставили её тело падальщикам?
— Это спасло меня от необходимости уродовать его для видимости. Они сделали это за меня.
Виктория прижала руку ко рту, волна тошноты накатила на неё. Холодная, отстранённая манера, с которой он всё это произнес, только усугубила ситуацию. Он был за гранью человеческих эмоций — ему было уже всё равно, он не чувствовал тяжести совершённого им преступления. Какую бы любовь он ни питал к Кэт, она не могла быть настоящей, потому что такие извращенцы, как он, вообще не должны испытывать никаких чувств.
— Вы чудовище, — прошипела она наконец, — Беккет спас и воспитал вас, а когда закончил, то превратил в чудовище!
Она больше не могла этого выносить. Виктория выскочила из комнаты, побежала вверх по лестнице так быстро, как только могла, несколько раз споткнувшись о подол юбки и один раз порезав руку об острый металлический крючок в стене, предназначенный для того, чтобы держать картину или что-то в этом роде. Не обращая внимания, девушка бежала, пока не оказалась за запертой дверью спальни. Она услышала шаги, поднимающиеся по лестнице, и с криком отпрянула от двери, пятясь, пока не наткнулась на кровать и не упала на неё. Виктория свернулась на ней калачиком и начала всхлипывать.
Она с самого начала знала, что Беккет безжалостен, но каким-то образом эта история доказала ей это на деле. Один неверный шаг, и он убьёт её, не задумываясь. Почему он до сих пор этого не сделал, она не знала — ведь она уже предала его, не так ли? Что удерживало его от того, чтобы Мёрсер перерезал ей горло? Конечно же, не любовь. Если Беккет действительно любил Пертину, то Виктория не хотела, чтобы он любил её саму. Такая любовь означала порабощение или смерть, и неё не было другого варианта.
Внезапно из-за двери в кабинет Беккета донёсся громкий стук. Виктория застыла на кровати, широко распахнув глаза и чувствуя, как сердце подскачило к её горлу. Она вдруг вспомнила слова Мёрсера: «Другие тоже входили в него, хотя им и не посчастливилось вернуться.» Боже милостивый, кого он держит в этом месте?
Виктория медленно поднялась и медленно направилась к двери. Девушка протянула руку к дверной ручке, и отпрянула с криком ужаса, когда стук повторился. Она напрягла спину и, проглотив страх, потянулась к двери и крепко взялась за ручку. Ей нужно было войти, если она хотела узнать, что ещё скрывает от неё муж. Виктория повернула ручку…
И обнаружила, что она заперта.
Тори ещё сильнее затрясла дверь, пытаясь открыть её, но та не поддавалась. Девушка сердито вскрикнула и рухнула на поверхность двери, стуча руками по дереву. В ответ раздался гулкий стук, но на этот раз он не испугал её. Она глубоко вздохнула, успокаиваясь после короткого приступа истерики. Когда Беккет открывал дверь, он что-то прошептал… что это было?
— Откройся, — приказала она. Дверь не поддалась. Девушка слегка нахмурилась,
— Беккет? — спросила она, произнеся это почти как вопрос, — Экскалибур… Волшебная страна… Мёрсер… Виктория?
Дверь не двигалась.
Виктория перебрала в уме все возможные фразы, которые могли иметь какое-то значение для Беккета, но дверь упрямо оставалась закрытой. Наконец, девушка бросилась на кровать и прорычала:
— Это бесполезно; я могла бы просто лежать здесь и кричать: «Сезам, откройся!»
И тут дверь распахнулась.
Виктория подняла голову и резко вдохнула. Дверь оставалась открытой, почти выжидающе, когда девушка встала и медленно подошла к ней. Внутри была кромешная тьма, и Виктория не видела ни зги. Она потянулась за свечой, зажгла её и поднесла к темноте, но это не помогло. Как будто у неё в руке и вовсе не было никакой свечи. Она задула фонарь и, ещё раз глубоко вздохнув, вошла в комнату.…
И обнаружила, что смотрит в клубящийся голубой туман, проносящийся мимо неё так быстро, что её почти засосало во внутрь.
Виктория ухватилась за край дверного косяка и изо всех сил вцепилась в него, когда мимо пронёсся голубой огонёк. Она прищурилась, сообразив, что в туманном свете мимо проплывают какие-то предметы, в том числе и Экскалибур. Виктория смотрела, как предметы проносятся мимо неё, пытаясь понять смысл происходящего. Экскалибур, конечно, был чудным, а феи — ещё более странными и в это невозможно было поверить. Она не хотела заходить дальше в комнату из-за страха быть захваченной кружащимся вихрем голубого облака, но она не знала, что ей делать.