Моя девочка…
Может ли это быть так?
Быть женатым по расчету — это совсем не то же самое, что быть с кем-то, с кем ты хочешь быть.
Я не знаю, что это за чувства, но я хочу их исследовать. Я определенно хочу смаковать их, что бы это ни было, и играть со своей игрушкой, когда захочу.
Мне нужно ей кое-что сказать, и когда я это сделаю, это станет проверкой моего терпения, потому что она начнет спрашивать то, чего я не хочу слышать.
Когда я шаркаю, чтобы взять сигару, она шевелится. Ее глаза трепещут, и она смотрит на меня. Наблюдать, как она просыпается лучшее, что когда-либо было в моей жизни.
Она натягивает простыню на грудь, и улыбка танцует на ее прекрасных губах. Мне нужны эти губы на моем члене как можно скорее. Она встает с кровати, заворачивается в простыню и подходит ко мне, устраиваясь у меня на коленях.
Когда она делает такие вещи, я думаю о ее ублюдке-отце и о том дерьме, которое он мне наговорил. У него будет чертов сердечный приступ, когда он увидит, как она на меня смотрит. Это будет через несколько дней, когда мы соберемся на благотворительном вечере. Это будет как дежавю бала, только она будет у меня под руку.
Она целует меня. Я почти поддаюсь дикому возбуждению, которое держало нас в своих когтях последние несколько дней.
Я касаюсь своим носом ее носа и крепко обнимаю. Настало время оставить приятные моменты позади и сосредоточиться на главном. Сейчас она погружена в тот же туман, что окутывает и меня. Она теряет из виду, кто мы и кто я.
Я глава мафии, и нет реальности, которая бы видела такую милую девушку с таким парнем, как я. При обычных обстоятельствах она бы сбежала от меня и тьмы, которая исходит от меня.
— Мне сегодня нужно идти на работу, — начинаю я. — Но я вернусь к шести, чтобы забрать тебя на ужин. Я хочу, чтобы ты была готова.
В ту минуту, когда я это говорю, напряжение, столь сильное, что оно могло бы задушить нас обоих, заполняет пространство между нами. Я обнимаю ее за талию и чувствую, как она дрожит, вероятно, беспокоясь о том, как к ней отнесется моя семья.
Дело в том, что я не знаю, как они ее примут.
— Мне нужно идти?
— Да. Как моя будущая жена, ты должна присутствовать. Остальным я могу рассказать любую чушь, вроде того, что ты заболела, но Па это не устроит.
Он заставил бы меня привести ее к нему домой, даже если бы она была больна, хоть блевала бы и рвала. Он не бессердечный, но когда дело касается Риккардо, он становится совсем другим человеком.
— Что мне делать? Чего ты от меня ожидаешь? — нервно спрашивает она, поджав свои нежно-розовые губы.
— Ты будешь рядом со мной. — Если кто-то и проявит сострадание к ней, то это, вероятно, Тристан. Доминик и Андреас могут вести себя как полные придурки. — Всё, что мне нужно от тебя, это чтобы ты вела себя хорошо. Иногда твоя остроумность не к месту, а это не те люди, с кем стоит шутить.
— Вести себя хорошо? — уточняет она, прикусив внутреннюю часть губы.
— Да, веди себя хорошо. Говори только тогда, когда к тебе обращаются. Никаких дерьмовых комментариев.
— А если кто-то будет говорить мне гадости? — Ее глаза сужаются до щелочек. Мне трудно удержаться, чтобы не затащить ее обратно на кровать и не трахнуть до покорности.
— Этого не случится. — Я не думаю, что это случится. Это не в их стиле. Женщины даже не являются стандартным типом подлых, которых можно ожидать в такой ситуации. Хотя я не знаю, чего на самом деле ожидать. Они могут ревновать, а Эмелия очень красивая.
— Они все будут меня ненавидеть, даже если не знают меня. — Она права.
В поражении ее взгляд скользит вниз, туда, где моя рука касается ее тонкой талии. Я поднимаю ее взгляд, чтобы встретиться с моим.
— Любой, кто посмеет показать тебе что-либо подобное, будет иметь дело со мной.
Я не знаю, что я буду делать, но я чувствую некую обязанность по отношению к ней, убедиться, что она чувствует себя комфортно, куда бы мы ни пошли. Это на всю жизнь. Пока смерть не разлучит нас. С этого момента они примут ее как мою жену, и я ожидаю, что они будут относиться к ней с тем же уважением, что и ко мне. Это не значит, что так и будет. Последнее, что я хочу сделать это ввязаться в драку из-за этого.
— Ты это серьезно? — Она изучает меня.
Я улыбаюсь ей.
— Princesca, — говорю я, зная, что ей нравится, когда я ее так называю. — Ты умная девочка. Ты же знаешь, что я не говорю того, чего не имею в виду. Что и приводит меня к этому.
Я наклоняюсь и достаю маленькую сумочку с ее телефоном. Это ее настоящий телефон. Я не покупал ей новый. Она смотрит на сумку. Ее глаза расширяются, когда я достаю телефон.
Она берет его, когда я ей его протягиваю, и в ее глазах нарастают эмоции.
— О Боже, — выдыхает она, прижимая его к груди. — Что это значит?
— Я возвращаю его тебе. Мне не нужно напоминать, чтобы ты распоряжалась им мудро. Ты и так понимаешь, что я имею в виду.
— Ты собираешься диктовать, с кем мне можно разговаривать, а с кем нет?
— Разве это необходимо?
Ее взгляд становится настороженным, потом острым. — Пожалуйста, не испорть это, Массимо, — говорит она, покачав головой. В ее глазах мольба — не разрушай то немногое, что у нас осталось.
— Эмелия… дело не в этом, — отвечаю я, как сломанная пластинка, повторяя одни и те же слова уже слишком часто.
— А в чем тогда? Разве это не может быть просто о нас? — Ее взгляд буквально приковывает меня.
Я хочу сказать «да», но не могу. Так же как не могу сказать «нет».
— Осторожно, — предупреждаю, крепче обхватывая ее за талию. Я понимаю, что этими двумя словами разрушил всё окончательно.
— Могу ли я позвонить отцу? — спрашивает она, игнорируя смысл моих слов.
— Нет, только после свадьбы.
— Я не могу позвонить ему раньше? Но мы увидимся с ним на благотворительном вечере. Ты запретишь мне говорить с ним даже, если он захочет поговорить со мной? — Она соскальзывает с моих колен, и я позволяю ей это сделать.
Я вообще не хочу, чтобы она разговаривала с этим ублюдком, но даже я не могу быть таким жестоким.
— Пять минут. Я не хочу, чтобы он забивал тебе голову всякой ерундой.
Она придержала язык за зубами, когда сказала следующее. Поскольку ее руки сжаты в кулаки по бокам, я могу только догадываться, что она собиралась мне сказать.
— А как же мой друг? Джейкоб. Массимо, он мой лучший друг. Мы знаем друг друга с рождения. Он будет сильно переживать за меня.
— Друзья? — Ладно, я разрешу. Если она даст мне правильный ответ на мой следующий вопрос, она может называть его как угодно. — Твой друг когда-нибудь проявлял к тебе интерес? Он намекал тебе, что хочет быть больше, чем просто друзьями? Ответь мне честно, Эмелия. Я гребаный ублюдок, но я никогда тебе не лгал. Не лги мне.
Ее глаза затуманиваются. Я уже знаю ответ на свои вопросы.
— Ответь мне, — требую я. Она подпрыгивает от моего повышенного голоса. Я чертовски зол, что оказался прав.
— Да.
— Да, что?
— Да… Я думаю, он хотел, чтобы мы были больше, чем друзьями.
— Ну, тогда нет, никаких звонков и сообщений ему не будет.
— Как ты можешь быть таким придурком? Мы всего лишь друзья. — Кажется, она больше разгневана из-за того, что не может поговорить с этим Джейкобом, чем из-за своего отца. Я не буду спрашивать ее, что она к нему чувствует. Мне не нужен ответ на этот вопрос.
— Он друг, который хочет тебя трахнуть. Этот разговор окончен.
— Извини, мы что-то обсуждали? Больше похоже на то, что ты мне что-то указываешь.
Я кипю и встаю так быстро, что она выскакивает из моих рук, когда я тянусь к ней. Я все же хватаю ее, обхватив ее руками за талию. Простыня падает, когда она пытается меня ударить. Я отношу ее обратно в кровать, укладываю и прижимаю ее руки к голове, выкладывая ее как изысканное блюдо с ее великолепной грудью напоказ.
— Отпусти меня, — кричит она, но я держу ее.
— Эмелия, это чушь собачья.