— Просто это никогда не казалось правильным, — говорю я. — Это как надеть ботинок не на ту ногу. Сразу становится неловко, и чем дольше это продолжалось, тем хуже становилось.
— Так ты не была влюблена в него? Когда мы встретились? — спрашивает Каллум.
В его вопросе был мельчайший намек на уязвимость.
Я никогда не слышала, чтобы Каллум был таким уязвимым. Даже на один процент. Мне отчаянно хочется посмотреть на него, но я использую всю свою силу воли, чтобы держать глаза прямо перед собой. Мне кажется, что мы на минуту стали честными, и я не хочу все испортить.
— Я никогда не любила его, — говорю Кэлу, мой голос ровный и уверенный.
Он выдыхает, и я знаю, я просто знаю, что в этом вздохе есть облегчение.
Мне остается только улыбнуться, думая о чем-то поэтическом.
— Что? — спрашивает Каллум.
— Ну, по иронии судьбы, когда я рассталась с Оливером, то подумала, что должна найти кого-то более подходящего. Кого-то более похожего на меня.
Кэл тоже смеется.
— Вместо этого ты получила полную противоположность, — говорит он.
— Верно, — говорю я.
Противоположности обладают своего рода симметрией. Огонь и лед. Строгий и игривый. Импульсивный и сдержанный. В каком-то смысле они принадлежат друг другу.
Мы с Оливером были похожи на два предмета, выбранных наугад: ручка и сова. Печенье и лопата.
Поэтому с моей стороны не было никаких эмоций, только безразличие.
Чтобы почувствовать любовь, нужен толчок и притяжение. Или ненависть.
Мы остановились перед «Полюсом». Это клуб-кабаре в западной части города. Темный, с низким потолком, просторный и грязный. Но и дико популярный, потому что это не обычный стриптиз-клуб. Представления здесь мрачные, извращенные и основанные на фетише. Некоторые из танцовщиц известны в Чикаго, в том числе Фрэнси Росс, которая является одной из хедлайнеров. Меня не удивляет, что она привлекла внимание Зейджака.
— Ты бывал здесь раньше? — спрашиваю я Каллума.
— Нет, — небрежно отвечает он. — Это хорошо?
— Увидишь, — усмехаюсь я.
Вышибалы проверили наши документы, и мы вошли внутрь.
Из-за грохочущих басов воздух казался густым. Я ощущала резкий запах алкоголя и земляные нотки вейпов. Освещение глубокого красного цвета, из-за чего все остальное выглядело черно-серым.
Интерьер напоминал готический кукольный домик. Мягкие кабинки, обои в ботаническом стиле, декоративные зеркала. Официантки одеты в кожаные корсеты на бретельках, некоторые с кожаными звериными ушками и соответствующими меховыми хвостами — в основном зайчики, лисицы и кошки. Заметив свободный столик недалеко от сцены, я тащу Каллума туда, пока его не занял кто-то другой.
— Разве мы не должны искать твою подругу? — говорит он.
— Мы можем быть в ее секции. Если нет, я пойду поищу ее.
Он оглядывает грудастых официанток и барменш, одетых в обтягивающие комбинезоны из кожи, расстегнутые до пупка.
— Так вот чем увлекается Зейджак, да? — говорит он.
— Думаю, все в той или иной степени этим увлекаются, — отвечаю, прикусывая краешек губы и слегка ухмыляясь.
— Да ну? — говорит Каллум. Он рассматривает меня, с любопытством и более чем растерянно. — Расскажи мне больше.
Киваю в угол нашей кабинки, где с крючка свисает пара серебряных наручников.
— Думаю, они тебе могут пригодятся, — говорю я.
— Зависит от обстоятельств, — рычит Каллум, его глаза темнеют. — От того, как ты будешь вести себя...
Прежде чем я успеваю ответить, появляется официантка, чтобы принять наш заказ. Это не моя подруга Джада. Но она говорит, что Джада на работе.
— Вы можете позвать ее? — спрашиваю я.
— Конечно, — кивает девушка.
Пока мы ждем, свет становится еще слабее, и диджей выключает музыку.
— Дамы и господа, — произносит он. — Пожалуйста, поприветствуйте на сцене единственного... неповторимого... Эдуардо!
— О, тебе это понравится, — шепчу я Каллуму.
— Кто такой Эдуардо? — бормочет он в ответ.
— Тсс! — говорю я.
Прожектор сопровождает стройного молодого человека, который на мгновение позирует в его свете, а затем спускается на сцену. На нем фетровая шляпа и спортивный костюм — хорошо приталенный, с завышенными плечами. У него усы и сигарета, свисающая изо рта.
Его появление магнетическое. Все взгляды в зале прикованы к нему и к его возмутительной развязности.
Перед самым выходом на сцену он останавливается рядом со стройной, симпатичной блондинкой в первом ряду. Хватает ее за руку и тащит на сцену, несмотря на ее протесты и очевидную застенчивость.