– Черт! – выругиваюсь в сердцах, опуская взгляд на перепачканный солянкой кардиган.
– Прости-и-и! – подле меня суетится невысокая кудрявая девчонка, чья белая футболка тоже перепачкана едой. – Прости, пожалуйста! Я задумалась и случайно налетела на тебя… Ох, блин, это борщ? – она испуганно пялится на здоровенное рыжее пятно у меня на груди. – Свекла паршиво отстирывается…
– Это солянка, – мрачно сообщаю я. – Но, думаю, это мало что меняет.
– Я оплачу химчистку, – тараторит она, взволнованно заламывая пальцы. – Честное слово, оплачу!
Кудрявая так трогательно переживает из-за своей неловкости, что гнев, который я собиралась на нее обрушить, постепенно стихает. Неприятно, конечно, но не катастрофа. В жизни случаются вещи и похуже испорченных шмоток.
– Ладно уж, – со вздохом отмахиваюсь я. – С кем не бывает…
– Еще раз извини, – не унимается она. – Твой свитер, должно быть, очень дорогой?
– Не дороже денег, – пожимаю плечами.
Теперь, когда первые эмоции схлынули, я могу как следует рассмотреть свою напарницу по несчастью. Кожа у нее очень смуглая, и при этом видно, что это не просто загар. Волосы цвета горького шоколада вьются буйными кудрями, а большие карие глаза занимают чуть ли не половину лица.
Девчонка очень красива, но такое чувство, будто не догадывается об этом. Растянутая футболка, потрепанный рюкзак и потертые кеды, виднеющиеся из-под безразмерных джинсов, – она выглядит так, словно пошла выбрасывать мусор, но каким-то чудом забрела в универ.
– У меня есть влажные салфетки, – заправив копну густых волос за уши, она торопливо лезет в карман рюкзака.
– Думаю, это бессмысленно, – со скепсисом оглядываю нашу перепачканную одежду. – Пойдем лучше в туалет. Там приведем себя в порядок. Ну или, по крайней мере, попытаемся…
Девчонка согласно кивает, и мы с ней устремляемся на выход.
– Поздравляю, Нечаева! – засранец Южаков буквально неспособен держать длинный язык за зубами. – Первая неделя занятий – а ты уже в своем репертуаре!
Кудрявая ничего не отвечает на его выпад. Молча поднимает руку и, к моему изумлению, дерзко демонстрирует ему средний палец, увидев который, Демид лишь пуще скалится.
– Вы знакомы? – интересуюсь я, когда мы с ней выходим в коридор.
– Да, это мой друг, – отзывается она, оттирая остатки соуса с щеки.
Друг?! Ну ничего себе… С виду она типичная тихоня. По ней и не скажешь, что у нее такие друзья.
– На каком факультете ты учишься? – продолжаю прощупывать почву.
– Юрфак, второй курс. А ты?
– Журфак. Первый.
– Я, кстати, Дина, – она поворачивается и одаривает меня на удивление белозубой улыбкой. – Дина Нечаева.
– А я Ариадна Юцкевич, – вздергиваю уголки губ в ответ.
Внезапно Дина застывает как вкопанная. Ее темные брови недоверчиво ползут вверх.
– Ариадна Юцкевич? – переспрашивает зачем-то.
– Ну да…
– Сводная сестра Марка Гассена?
Боже, а его-то она откуда знает?
– Вроде того, – подтверждаю осторожно, не зная, какой реакции ждать дальше.
– Ого… Ты совсем не такая, какой я тебя представляла, – огорошивает вдруг.
– А ты… меня представляла? – уточняю озадаченно.
– Да, – немного смутившись, он почесывает нос и возобновляет движение вперед. – Мальчишки болтали всякое…
– Какие еще мальчишки? – сгорая от любопытства, припускаю следом за ней.
– Марк, Булат, Демид…
– Булат? – напрягаю память, воскрешая в сознании образ еще одного двоюродного брата Марка. – Кайсаров, что ли?
– Да, – кивает Дина. – Они втроем теперь не разлей вода.
– И ты с ними дружишь? – допытываюсь я.
– Ну… – заминается. – Можно и так сказать.
Так-так. Ситуация становится все интереснее и интереснее.
– И что они про меня говорили? – толкаю дверь уборной и захожу внутрь.
– Всякое, – повторяет Дина, смущенно отводя взгляд.
Мы становимся у раковин напротив зеркала и почти синхронно включаем воду.
– Да брось, ты меня не обидишь! – усмехаюсь я, выдавливая мыло из дозатора. – Я знаю Гассена. Наверняка он щедро поливал меня грязью за спиной.
– Не то чтобы прям грязью… Просто…
– Да скажи уже, как есть! – настаиваю.
– Он говорил, что ты высокомерная и лживая, – Дина вскидывает голову, и наши взгляды пересекаются через зеркало. – Что у тебя нет сердца, и ты во всем ищешь личную выгоду. А еще он как-то обмолвился, что из-за тебя его музыкальная карьера пошла под откос.