С этими словами я разворачиваюсь на пятках и иду прочь, затылком чувствуя ошарашенные взгляды, направленные мне в спину.
Берегись, ведьма, игра началась. Скоро ты тоже узнаешь, что такое крушение мечт.
Глава 17
Ариадна
Остаток дня проходит как в тумане. Я хожу на лекции, пишу конспекты, отвечаю на вопросы преподавателей и одногруппников, но делаю это машинально, на автопилоте. Не вникая в суть и не фокусируясь на деталях.
Мое сознание далеко. В топком, зловонном болоте воспоминаний о едких и совершенно недвусмысленных словах Гассена: «Кто этот парень? Очередной претендент на роль зрителя твоей обнаженки?»
Признаться честно, после его реплики про кошачий ободок с ушками, я убедила себя в том, что у меня паранойя. Да и Дина сказала, что это ничего не значит. Мол, он просто увидел эту безделушку среди вещей и потому дразнится.
Однако теперь у меня нет малейшего сомнения в том, что Марк знает мой постыдный секрет. Причем не просто знает, но и, скорее всего, видел фотографии, которые стали моим проклятьем.
Как, почему, откуда – вопросы, не имеющие ответов. Да и мне, говоря откровенно, уже плевать на причины этого ужасного недоразумения. Гораздо сильнее заботит другое: что мне делать с Гассеном? Как заставить его молчать?
Интуиция подсказывает, что этот сын сатаны не просто так терзает меня намеками. Он что-то хочет. Но вот что?
Дины сегодня нет в институте, поэтому обсудить сложившуюся ситуацию мне не с кем. Хотя что тут обсуждать? Все ясно как день. Я в заднице. В большой жирной заднице. И мрак, окружающий меня, сгущается с каждым днем.
Когда занятия подходят к концу, я спускаюсь на парковку и, сев в машину, несколько минут буравлю даль пустым невидящим взглядом. Мне плохо. Так плохо, что хочется забиться в укромный тихий угол и никогда оттуда не выходить.
Ситуация с Юрой и этими проклятыми фотографиями, сделанными в порыве шальной юношеской влюбленности, уже принесла мне тонну боли. А конца и края до сих пор не видно. Теперь о снимках прознал Гассен, и это значит, что меня ждет еще один виток унижений. Возможно, даже более жестоких и изощренных, чем прежде.
Я не строю иллюзий насчет Марка. Я знаю, какой он человек. Знаю, что им движет и какие темные мысли роятся в его голове. Он ненавидит меня, и я солгу, если скажу, что это беспричинно. В прошлом мы причинили друг другу много страданий, и эта незажившая, непроработанная травма огромной мрачной тенью нависает над настоящим.
Я уже не помню, с чего началась наша вражда. Не помню слов и поступков, ставших катализаторами ненависти. Зато я отчетливо помню тихую убийственную ярость в холодном голубом взгляде и события, которые положили начало концу.
На момент роковой развязки мы с Марком уже довольно долго находились в состоянии войны. Травля была нашей нормой, борьба – стилем жизни. Мы выкидывали пакость за пакостью, стараясь насолить друг другу, но однажды Гассен перешел границы: облил зеленкой мое любимое платье. Оно было дорого мне не из-за высокой цены или популярного бренда, а потому, что было подарено бабушкой по маминой линии, которая за несколько месяцев до этого умерла.
Это нежно-голубое платье с белыми кружевными оборками было нитью, связывающей меня с родной мамой и ее родственниками. А Гассен взял и уничтожил его. Просто так, из вредности. Смеха ради.
Сказать, что я была в гневе, – не сказать ничего. Во мне кипело желание отомстить, и я не придумала ничего лучше, чем обрезать струны на его любимом пианино. Марк тогда был звездой музыкальной школы, ездил по всяким конкурсам, занимая призовые места, и я решила, что подобная подлянка станет достойной расплатой за испорченное платье.
Так оно и вышло. Увидев поломку на своем любимом инструменте, Гассен пришел в бешенство. Залетел в мою комнату и, схватив с кровати подушку, со всей силы запульнул ее в меня. Удар вышел мощным и, потеряв равновесие, я рухнула со стула, больно ушибив ногу.
Завязалась драка. Далеко не первая в нашей с Марком жизни, но в итоге ставшая последней.
Все шло как обычно: я кидала в него рандомные предметы, пиналась, кусалась, осыпала ударами его плечи. Он скручивал мне руки и исторгал грязные ругательства. В какой-то момент, совершенно обезумев от злости, я лягнула Гассена в пах, и, глухо охнув, тот отпрянул. Воспользовавшись заминкой, я подлетела к сводному брату и со всей дури толкнула его в грудь, совершенно не учтя тот факт, что он стоял у широко распахнутого окна…
Марк рухнул со второго этажа. Приземлился на кусты шиповника, которые слегка смягчили падение, но при этом сломал кисть правой руки и два пальца. Травма оказалась настолько серьезной, что Гассену пришлось надолго отказаться от игры на фортепиано. Он пропустил ряд престижных конкурсов, впал в апатию, и в итоге вовсе забросил занятия музыкой.