– Так, значит, ты поступила на журфак? Поздравляю.
Его слова звучат вполне безобидно. Вот только интонация буквально сочится ядом. Подспудно я чувствую какой-то подвох, но никак не могу ухватить конкретику.
– Спасибо, – отзываюсь осторожно, отправляя в рот кусочек мяса.
– В мире есть три самые продажные профессии. И ты, конечно, выбрала одну из них.
А-а-а. Вот и конкретика подъехала.
Тщательно пережевываю говядину, промакиваю губы салфеткой и спокойно отвечаю:
– И какие же три профессии считаются самыми продажными? Хотя погоди, дай угадаю, – возвожу глаза к потолку, делая вид, будто задумалась. – Политики, судьи и… Да, пожалуй, ты прав: журналисты. Однако, если мне не изменяет память, ты, Марк, учишься на факультете политологии, а значит, не тебе рассуждать на эту тему.
– Я имел в виду ментов, – цедит Гассен, прожигая меня уничижительным взглядом. – Ментов, а не политиков.
– Очевидно, у нас с тобой немного разные рейтинги, – не без труда, но я все же выдерживаю его зрительную атаку.
Хотя, по ощущения, у меня на голове вот-вот волосы задымятся.
Перекреститься, что ли?
– Ари хочет работать в глянцевом журнале, – вставляет мой отец, с завидным аппетитом уплетая салат. – Думаю, это отличный выбор для молодой амбициозной женщины.
– Спасибо, пап. Я уже жду не дождусь начала студенческой жизни.
– Кстати, насчет студенческой жизни, – подхватывает тетя Камилла. – Может быть, Марк проведет тебе небольшую экскурсию перед началом занятий? Он ведь уже год в этом университете проучился.
Мы с Гассеном снова переглядываемся. И в его ледяном взоре отчетливо читается: «Согласишься – четвертую». Да и я, признаться честно, вовсе не горю желанием проводить время в обществе сводного брата. У меня всего одна жизнь, и она мне дорога.
– Эм… Думаю, я как-нибудь сама справлюсь, – отнекиваюсь я. – У Марка наверняка полно своих дел.
– Ребята, послушайте, – мачеха со вздохом откладывает приборы, и ее лицо становится серьезным. – Я понимаю, много лет назад вы расстались на не очень хорошей ноте. Но теперь вы выросли, и я не вижу никакого смысла в том, чтобы жить прошлым. Давайте попробуем начать с чистого листа, а? Все вместе. Ведь, несмотря ни на что, мы одна семья.
Туплю взор, испытывая неловкость. С одной стороны, я согласна с тетей Камиллой. Что было, то прошло, не так ли? Нам всем нужно двигаться вперед и думать о будущем.
Однако, глядя на Марка, я понимаю, что он все еще ненавидит меня. Люто. Бескомпромиссно. Всей душой. Получится ли у меня растопить лед в его сердце? Или жизнь под одной крышей обернется для нас новой войной?
Раздумывая над этим, я невольно уношусь мыслями в прошлое, которое все эти годы отчаянно пыталась забыть.
Мне одиннадцать, Марку двенадцать. Мы ссоримся. Как всегда, сильно. В пух и прах. Не на жизнь, а на смерть.
– Мой скейтборд! Зачем ты сломала его?! – орет он, встряхивая меня за плечи. – Мне его на днюху подарили!
– Это не я! – пищу испуганно, пытаясь высвободиться из его железной хватки. – Не я, Марк!
– А кто?! Кроме тебя, некому!
– Может, это соседские мальчишки? – пытаюсь предположить. – Или кто-то из взрослых случайно раздавил?
Но Марк мне не верит. В его холодном голубом взгляде сгущается чернильная мгла, а губы превращаются в тонкую презрительно изогнутую нить.
– Ты пожалеешь, ведьма, – шипит с тихой яростью в голосе. – Ты сильно пожалеешь.
С этими словами он отпускает меня и уходит прочь.
Весь вечер я размышляю над угрозой сводного брата, страшась возмездия, которого не заслужила. Но в итоге так и не придумываю, как себя обезопасить, и ложусь спать.
А наутро случается непоправимое: я встаю с постели, а мои прекрасные рыжие волосы, которые я отрастила аж до поясницы, остаются лежать на подушке.
Глава 3
Ариадна
– Ну так что, ты проведешь Ариадне экскурсию? – не унимается тетя Камилла.
Гассен не спешит с ответом. С совершенно непроницаемым видом демонстративно медленно разрезает остатки стейка на одинаково ровные кусочки. Будто издевается. Будто специально испытывает наше терпение на прочность.
– Марк, ну чего ты молчишь? – раздраженно подгоняет мачеха.
Очевидно, в ответ на свой глубокомысленный спич о единстве нашей семьи она ждала от сына какой-то более внятной реакции.