И все это случилось по моей вине.
Родители тогда поняли, что наш с ним конфликт – не просто детские шалости, а нечто более глобальное и серьезное. И что дальше так продолжаться просто не может.
На семейном совете было принято решение, что я на все лето отправлюсь к бабушке, в Питер, и таким образом у нас с Марком будет возможность немного отдохнуть друг от друга.
Собрав вещи, я уехала в город белых ночей и впервые за много-много лет почувствовала себя по-настоящему спокойной. С бабушкой, папиной мамой, мы прекрасно поладили, а через каких-то несколько недель я уже обзавелась новыми друзьями. Меня никто не обзывал, не третировал, не портил мои вещи, и я наконец поняла, что значит жить в свое удовольствие. Без страха и постоянной тревоги.
В общем, по истечении обговоренного времени я попросила у папы разрешения остаться с бабушкой насовсем. Сначала он воспротивился, но потом обсудил это с тетей Камиллой, взвесил все «за» и «против» и в конечном итоге дал добро.
Мы с Марком не контактировали пять долгих лет. Возвращаясь в Москву, я очень надеялась, что прошлое осталось в прошлом, но, похоже, это не так. Гассен не простил и не отпустил старые обиды. И теперь у него в руках есть опасный козырь, который он, вне всяких сомнений, захочет использовать против меня.
Домой еду как на казнь. На ресницах дрожат бесполезные слезы, а нутро то и дело содрогается в приступах парализующего первобытного страха.
Господи, ну зачем я вообще вернулась в столицу? Мне следовало не искушать судьбу и остаться в Питере! Ведь там тоже можно отучиться на журналиста и выстроить карьеру…
Зачем я опять сунулась в это пекло? С чего решила, что Гассен будет таким же осознанным, как я? Черт бы побрал мой идиотский инфантильный оптимизм!
Заехав в гараж, замечаю, что Порше Марка стоит на своем обычном месте, а значит, его хозяин тоже тут. А вот родителей, как назло, нет. И папа, и тетя Камилла в это время всегда на работе.
Выбираюсь из машины и с тяжелым сердцем плетусь в дом. Так медленно и нехотя, будто по минному полю иду. Каждый шаг дается с неимоверным трудом. Каждая секунда томительного ожидания острой иглой прошивает спину. Плечи невольно поджимаются к ушам, а дыхание распадается на поверхностные тревожные вздохи.
Осторожно толкаю дверь и захожу в прихожую. Меня встречает привычная уютная тишина, но я знаю, что ощущение безопасности обманчиво.
Скидываю туфли и продолжаю путь вглубь дома. Неспешно и боязливо, вопреки логике ощущая себя вором на собственной территории.
Мои опасения оправдываются: Гассен поджидает меня в гостиной. Он сидит на диване, широко раскинув по сторонам руки, и взирает на меня со смесью мрачного удовлетворения и тихого злорадства.
Холоден. Спокоен. Невозмутим.
И только жутковатая улыбка, блуждающая на губах, говорит о том, что сейчас что-то произойдет.
Что-то приятное и упоительное для него, но при этом гадкое и отвратительное для меня.
– Итак, – начинаю я, презирая предательскую дрожь в своем голосе, – как ты узнал?
– Вопрос не в том, как я узнал, а в том, ради кого ты на это пошла, – высекает со зловещей усмешкой. – Хотела порадовать кого-то особенного?
– Я не буду это обсуждать, – стискиваю зубы. – Тем более с тобой.
– Я так и думал, – резко, словно атакующий удав, Гассен поднимается на ноги и неторопливо подступает ближе. – Вот только тебе не кажется, что с недавних пор обстоятельства изменились? Что теперь тебе следует быть повежливее со мной?
– Да пошел ты! – огрызаюсь гневно, чуть выше задирая подбородок и вскидывая на него взгляд.
– Не дерзи мне, ведьма. А не то все увидят, как соблазнительно выглядит твоя задница в маленьких кожаных трусиках.
Я вспыхиваю как спичка. Марк хищно улыбается.
Сволочь! Мразь! Подонок!
Он видел! Видел мои фотографии! И не просто видел, а разглядывал их!
Господи… Какой же позор!
– Ты не посмеешь, – шиплю я, задыхаясь от смущения и злости.
– Да? – с издевкой. – И что же меня остановит?
Ничего. И Марк это прекрасно знает.
А еще он знает, что я боюсь – отчаянно, до чертиков – и упивается моим страхом, будто вампир кровью своей несчастной жертвы.
Интересно, его погибший биологический отец родом не из Трансильвании? Если так, это многое бы объяснило.