То, что он не в духе, я замечаю сразу. Об этом говорят его полыхающие бешенством глаза и раздувающиеся ноздри.
– В чем дело?! – от неожиданности я аж подпрыгиваю на месте.
– Где мои гондоны? – едва ли не по слогам и с многозначительными паузами между словами цедит он.
Ах, вот оно что… Я уж подумала, что-то серьезное стряслось…
– А зачем они тебе? – осведомляюсь ехидно.
– Верни их! – рявкает.
– Что, прям горит, да? – мне становится очень смешно. – Член в штанах дымится?
Воображение живо рисует забавную картинку, как секс Гассена обламывается только потому, что он не нашел презервативов в тумбочке.
– Юцкевич, ты нарываешься! – Марк срывается с места и, буквально в несколько шагов преодолев расстояние между нами, грубо хватает меня за запястье. – Я сказал, верни.
Столь неоправданная резкость мгновенно поджигает фитиль моего гнева, и, сузив глаза, я в тон ему отвечаю:
– А что, если не верну? Опять будешь грозить сливом фоток в Сеть? Не слишком ли примитивно, Гассен?
– Ты не имела права брать мои вещи, – высекает с тихой яростью.
– Ты тоже не имел! – выпаливаю в сердцах. – Но сделал это! И теперь грязно шантажируешь меня!
Несколько секунд мы с ним молча боремся взглядами. Смотря сверху вниз, Гассен пытается надломить меня, подчинить своей воле. Снова сделать так, чтобы я чувствовала себя беспомощной и жалкой. Но я сопротивляюсь ему. Отчаянно сопротивляюсь, изо всех сил! Потому что не я одна виновата в том, что все так сложилось. Не я начала эту войну. И уж точно не я ее возобновила.
– Ладно, можешь оставить презики себе, – надменно роняет Марк, отшатываясь от меня. – Но взамен я заберу кое-что твое. Око за око, сама понимаешь.
С этими словами он подходит к моему шкафу и без лишних церемоний распахивает дверцы. Пробегается взглядом по полкам а, затем безошибочно идентифицировав ящик с нижним бельем, открывает его.
– Не смей! – вспыхиваю я, срываясь с места.
Но уже поздно. Марк крутит на пальце мои кружевные розовые стринги, а на его лице цветет самодовольная ухмылка.
– Ну что, Юцкевич, за что боролась, на то и напоролась?
– А ну положи на место!
Я пробую забрать у него свои трусы, но Гассен оказывается проворнее: делает шаг в сторону и повыше задирает руку. Так, что мне точно не дотянуться.
– А чего ты всполошилась-то? – издевается говнюк. – Это же просто стринги. У тебя их навалом.
– Я тебе сейчас глаза выцарапаю! – рычу я, задыхаясь от злости.
– Тише, ведьма, не кипятись. Ты все еще в моей власти, забыла? – Гассен упивается своим триумфом. – Выпей чаю с мятой и ромашкой. Успокаивает.
– Мята и ромашка успокоят меня, только если вырастут на твоей могиле, козел! – кричу я, окончательно потеряв самообладание.
В ответ на мое заявление Марк закатывается приглушенным издевательским смехом. Он медленно комкает кружево моих трусов у себя в ладони и, не отрывая от меня испытующего дерзкого взгляда, прячет их в карман своих джинсов. Затем нагло подмигивает мне и мрачной тенью скрывается в дверном проеме.