– Подбираю слова, – отзывается он, невозмутимо орудуя вилкой.
– Какие? – она хмурится.
– Цензурные. Но это не так-то просто.
Родители обмениваются взглядами, и тетя Камилла едва заметно закатывает глаза. Судя по всему, непростой характер сына уже даже ей осточертел.
– Марк, пойми, держать на сердце зло – не лучшая тактика, – вмешивается мой отец. – Отпусти – и тебе полегчает.
– Зла не держу, – отсекает холодно. – Держу дистанцию.
– Но…
– Благодарю за обед, было вкусно, – Гассен поднимается на ноги, не дав папе продолжить мысль. – А теперь извините, мне пора.
– Куда? – апатично интересует тетя Камилла, подпирая щеку кулаком.
По ней видно, что она сдалась. По крайней мере, на этот раз.
– К Южакову, – бросает на ходу. – Буду поздно. Не ждите.
Гассен скрывается из виду, а еще через минуту слуха касается звук захлопнувшейся входной двери.
Слава богу. Он ушел. Теперь хоть поесть спокойно можно.
– Не принимай на свой счет, Ари, – говорит тетя Камилла, подливая себе еще вина. – Марку просто нужно немного времени. Он привыкнет к тебе, вот увидишь.
– По правде говоря, у меня есть сомнения на этот счет, – возражаю робко. – Может, мне все же не стоило приезжать?
– Глупости! Даже в голову не бери! – отмахивается она. – Марк перебесится, и все будет хорошо. Я тебе обещаю.
Тетя Камилла появилась в моей жизни, когда мне было девять. Я знала, что иногда папа встречается с какой-то тетенькой, однако в подробности не вникала. Пока однажды вечером он не привел ее к нам домой. А еще через полгода они поженились.
Мачеха сразу же мне понравилась. Должно быть, потому, что я никогда не знала материнской любви и безумно по ней тосковала. Моя собственная мать умерла при родах, а меня воспитывали папа и бабушка.
Переехав в наш дом, тетя Камила тут же начала заботиться обо мне. Она заплетала мне косы, обнимала, целовала, водила в школу, делала со мной уроки и всячески баловала. Я до сих пор помню ярко-розовые бусы ручной работы, которые мачеха подарила мне на десятый день рождения. К ним еще прилагалась открытка с надписью: «Моей самой сладкой девочке».
Чувствовалось, что тетя Камилла очень старается. Что она искренне хочет порадовать меня.
Я была счастлива тому, что у папы появилась такая добрая и веселая жена, но куда ж без ложки дегтя в бочке меда? В тете Камилле было прекрасно все. Все, кроме ее заносчивого сына.
Марк Гассен невзлюбил меня с первой минуты. Это было видно по его лицу. По взгляду, который, казалось, заживо сдирал с меня кожу.
Если вначале я еще предпринимала какие-то неумелые попытки подружиться с пафосным мальчиком, то через пару недель мне стало абсолютно ясно: он никогда не будет общаться на равных. Никогда не примет меня за «свою». Я для него не больше, чем мусор, лежащий под ногами. Не интересней, чем пыль за окном.
С самого раннего детства Марк Гассен пребывал в глубокой уверенности, что он король мира. У него почти не было друзей – только многочисленные прихлебатели. Сверстники превозносили его за незаурядный, не по годам развитый ум. Взрослые обожали его из-за его таланта. И только я знала, какой он на самом деле.
Бесчувственный. Жестокий. Безразличный.
Четыре долгих года мы мучили друг друга, а потом произошла ситуация, которая явственно показала нам и нашим родителям неприглядную истину: больше так продолжаться не может.
В итоге было принято решение, что я уеду жить к бабушке в Питер, а Марк останется с предками в Москве. Говоря откровенно, я была рада этому раскладу. Конечно, мне не хотелось покидать отца и тетю Камиллу, но на тот момент я была так истощена и морально вымотана, что мечтала оказаться где угодно, лишь бы подальше от засранца Гассена.
– Ладно, пойду разбирать вещи, – говорю я, когда мы с родителями допиваем по второй чашке чая.
– Хорошо, – отзывается тетя Камилла. – Если понадобится помощь – зови.
Адресую ей благодарную улыбку, коротко чмокаю отца в затылок и направляюсь на второй этаж. Я не была в своей старой комнате больше пяти лет, поэтому немного волнуюсь. Интересно, она все такая же, какой я ее помню?
Толкаю дверь и, затаив дыхание, захожу внутрь. Окидываю взглядом просторное помещение и удовлетворенно выпускаю воздух из легких. Нет, здесь ничего не изменилось. Все так же уютно и по-девчачьи. Розовые стены, огромный плюшевый медведь у окна, малиновая подушка с вышивкой «Ариадна».
Провожу ладонью по мягкому шелковому одеялу и сажусь на кровать, ощущая под ягодицами приятную упругость матраса. Непривычно оказаться здесь вновь. Непривычно, но в то же время радостно.
Поплотнее закрываю дверь и, достав из рюкзака ноутбук, захожу в соцсеть. Во входящих висит одно непрочитанное сообщение, присланное двадцать минут назад.