– М-м-м… Понятно.
Ее взор смещаются к моим губам и застывает на них. Она судорожно выпускает наружу воздух, а затем с театральным пафосом шепчет:
– Скажи, Марк, есть кто-то, кто занимает особое место в твоем сердце?
Я едва удерживаюсь от того, чтобы не цокнуть языком и не скривиться.
Что за псевдопоэтичную хуйню она несет?
– Артерии, – отвечаю я.
– Что? – Регина непонимающе округляет глаза.
– Особое место в моем сердце занимают артерии, – повторяю почти по слогам. – А тебе, пожалуй, пора домой. Я устал и хочу побыть в одиночестве.
Не подумайте, в плане связей на одну ночь я не такой уж привереда. Но при этом мне очевидно, что баба с подобными подкатами впоследствии выебет не только тело, но и мозги. А мне такие извращения нахер не сдались.
Надушись как рыба-шар, Регина одергивает юбку и, громко цокая каблуками, покидает випку. Я погружаю в рот дорблю на шпажке и направляю взгляд на Кайсарова, который вовсю наслаждается минетом, запустив руку в волосы своей любовницы.
– Знаешь что, брат, – глядя на меня из-под полуприкрытых век, хрипит он, – я тут вспомнил, у меня один кореш есть… Айтишник.
– И что дальше? – наклонившись к столу, нажимаю кнопку вызова кальянщика.
– Я могу разузнать у него насчет твоих запароленных файлов. Вдруг поможет?
А это мысль.
– Давай, – немного подумав, соглашаюсь я. – Когда сможешь с ним связаться?
– Завтра наберу. Потом сообщу тебе, что и как.
– Заметано, – киваю я.
Дверь випки распахивается, и на пороге, вопреки моим ожиданиям, показывается вовсе не кальянщик, а сам Айдар Аракчеев, бессменный хозяин и идейный вдохновитель «Vanilla Bull».
– Здравствуйте, гости дорогие, – с широкой улыбкой на губах он входит в помещение.
Адресовав приветственные кивки моим увлеченным девушками друзьям, Аракчеев проходит вглубь комнаты и садится на стул напротив меня. Почесывает густую бороду и в свойственной ему шутливо-аристократической манере интересуется:
– Как настроение, господин Гассен?
– Твоими усилиями – прекрасное, – поднимаю бокал за его здоровье.
– Рад это слышать, – слегка наклоняет голову набок. – Как пальцы? Не изволят ли попорхать по клавишам моего рояля?
– Не сегодня, Айдар, – отнекиваюсь. – Я здорово набухался и хочу спать.
Иногда, совсем нечасто, по просьбе руководства и друзей я играю для посетителей «Vanilla Bull». Тут довольно неплохая акустика и приятная публика, поэтому в исключительных случаях я позволяю себе нарушить собственное негласное правило о том, чтобы не исполнять музыку на людях.
– Буквально одна композиция, друг. У нас сегодня гости из Штатов. Они наслышаны о твоих способностях и хотели бы вживую ими насладиться.
Отвожу взгляд в сторону, задумываясь. Нас с Айдаром объединяют довольно теплые приятельские отношения. Это не дружба в классическом смысле, а, скорее, связь двух вдохновляющих друг друга людей. Когда он о чем-то просит, да еще столь настойчиво, я стараюсь не отказывать. Не только из уважения, но и потому что знаю: рано или поздно мне от него тоже что-нибудь понадобится.
– Окей, – наконец соглашаюсь я. – Сыграю Равеля. Устроит репертуар?
– Безусловно, – благодарно кивает Аракчеев. – В твоем исполнении, Марк, даже «Танец маленьких утят» звучит как небесная музыка.
Ухмыляюсь и, хлопнув приятеля по плечу, вслед за ним выхожу наружу. Спускаюсь по длинной винтовой лестнице и, оказавшись на первом этаже, жму руку ведущего, который уже на все лады расхваливает меня перед многочисленными гостями.
Поднимаюсь на сцену и, поправив пиджак, сажусь за инструмент. Гомон приглушенных шепотков, раздающийся из зала, приятно будоражит нервы. Алкоголь, блуждающий в крови, подобно элексиру храбрости, наполняет нутро решительностью и авантюризмом.
Пробегаюсь пальцами по гладким глянцевым клавишам. Не нажимаю и не давлю – просто здороваюсь со стариком-роялем. Это только кажется, что у музыкальных инструментов нет души, но на самом деле они умеют чувствовать.
Порой даже глубже и тоньше, чем люди.
Музыка – это те же слова. И фортепиано может рассказать о многом, об очень многом… О любви, о предательстве, о страсти, о боли, которая годами живет внутри, о страхе, о безумстве, о вере и безверии, о том, как трудно иногда бывает оставаться человеком…
Я играю на клавишах с шести лет и с уверенностью могу сказать, что музыка – это самый честный, самый искренний и верный способ признаться в чувствах. Она вывернет тебя наизнанку, а потом соберет по кускам. Залечит травмы, бережно зашьет раны и теплым лучистым светом растопит печаль.