Человек убегал от смерти целую вечность. Правда, если быть более беспристрастным, — около четверти часа после той минуты, как пали последние, бесполезные людские укрепления. Он шлепал по мелким декоративным прудам и озерам, карабкался, падал и снова поднимался на ноги. Человек изо всех сил старался держать себя в руках, но ему не удавалось справиться с накатывающимися волнами страха. Каждый раз ему казалось, что большего ужаса просто не бывает, но каждая новая волна оказывалась ужаснее предыдущей.
Изнемогшие мышцы, почти лишенные биохимической подпитки, если не считать впрыснутого страхом адреналина, несли сухощавое, облаченное в скафандр тело, почти не замечая слабой гравитации. Непривычный груз боевой брони стеснял движения, и человек пробирался по неровной поверхности планетоида, дыша с трудом.
Хотя тяжелый скафандр и замедлял движения человека, он за последний час уже неоднократно спасал жизнь своему хозяину, защищая его от импровизированных метательных снарядов, камней, которые швырял в него преследователь. Эти камни летели со скоростью, не уступающей скорости пули, и не раз сбивали человека с ног, но так и не смогли убить его или нанести такую травму, после которой он уже не встал бы.
Вокруг выжившего человека и его хромоногого преследователя, отстающего ныне от жертвы не больше чем на пятьдесят метров, с пронзительным визгом неслись клубы тумана. Последние остатки искусственно созданной и тщательно лелеемой атмосферы испарялись с поверхности планетоида под повторяющимися ударами мощного оружия берсеркеров. Среди завывающих потоков воздуха маячили остовы разрушенных домов, которые начинали оседать, когда человек бежал к ним, и рушились у него за спиной, когда он, пошатываясь, пробирался через руины.
Уже долгие минуты в наушниках не было слышно ничего, кроме треска помех. Последний диктор, обращавшийся к населению с призывом сохранять спокойствие, давно уже был убит. Самым громким звуком, раздающимся в шлеме, было неровное, сорванное дыхание бегущего человека.
Лишь одна-единственная машина смерти, из числа самых мелких, сочла возможным отвлечься от выполнения других задач и погнаться за человеком. Человек не мог понять, с чего вдруг проклятая машина избрала его своей следующей мишенью, но было ясно, что берсеркер не собирается отступать от намеченной цели. Если бы берсеркер не получил повреждения в начале боя и две его ноги не выбыли из строя, — а вместе с ними, похоже, и стрелковое оружие, — человек уже давно был бы мертв.
Металлическое насекомое неумолимо двигалось по следу человека. Для своего роста оно было довольно худым, а окраской напоминало засохшую кровь. Управляемый оставшимися мощностями, берсеркер размеренно переставлял одну ногу за другой и продвигался вперед. Очевидно, он рассчитывал, что сможет без проблем справиться с убегающей живой единицей, и явно не ожидал встретить какой бы то ни было отпор со стороны изможденного человека. Во всяком случае, гипотетическая возможность собственного уничтожения волновала берсеркера не больше, чем могла бы взволновать стол или стул.
Благодаря причудливому повороту судьбы именно в тот момент, когда это оказалось позарез нужно, человек был одет в космический скафандр. Но другой каприз судьбы не позволил человеку раздобыть хоть какое-нибудь мало-мальски эффективное оружие.
Видимо, написанный ему на роду запас удачи исчерпался. Человек споткнулся, упал, прокатился по склону и остался лежать лицом к небу. Распростершись навзничь, человек каким-то уголком сознания отметил, что синий купол искусственно созданной атмосферы быстро блекнет и постепенно становятся видны звезды, а в промежутках между ними — вспышки взрывов, все еще терзающих ближайшие участки космоса и жалкие остатки верхних слоев атмосферы.
Но убегавший человек пока что не был мертв. Его предполагаемый убийца, ковыляющий на искореженных ногах, все еще не добрался до него. Силясь снова подняться на ноги и набрать в грудь достаточно воздуха, человек слышал сквозь долетающие снаружи пронзительные завывания ветра собственное хриплое дыхание и гулкие удары сердца.
Человек еще раз отчаянно попытался позвать на помощь.