Брабант с сомнением покачал головой:
— Ну да, такое, в принципе, возможно, но я бы не стал на это рассчитывать.
— Так или иначе, — продолжала настаивать Варвара, — здесь, на станции, нет действующих мобильных берсеркеров. Иначе бы тут не было нас. Всем было совершенно ясно, что, если бы боевые действия на борту станции проходили хоть чуть более энергично, станция была бы сейчас непригодна для проживания существ, дышащих воздухом.
— Берсеркеры как раз и должны стараться делать космические сооружения необитаемыми. Говорю вам, берсеркеру сейчас просто нечего нам противопоставить.
Здоровяк телохранитель мрачно покачал головой:
— Я бы попытался в это поверить, если бы этот берсеркер с самого начала не вел себя как-то не правильно. Он, похоже, совсем чокнутый. Чересчур странный — это уж точно. Он легко мог разнести станцию в клочья прямо там, где она была, на орбите Иматры. Это было бы куда проще, чем волочь ее невесть куда.
— Ну и что же из этого следует?
— Ответ на этот вопрос складывается из двух частей — попроще и посложнее. Часть, которая попроще: нет, этот берсеркер не чокнутый. У него были какие-то логически обоснованные причины не уничтожать это оборудование. Потому что он хочет — или хотел — как-то его использовать. Или ему нужно что-то — или кто-то, — находящееся на борту станции. Это даже объясняет, почему он сейчас не дерется с нами. Он просто не хочет рисковать станцией, не хочет, чтобы она пострадала. Берсеркер ждет удобного случая и надеется, что мы улетим отсюда на «Призраке».
Женщина медленно кивнула:
— Должна признать, что некое здравое зерно в этом объяснении присутствует. А что там насчет более сложной части?
— Самое сложное — понять, чем вызван такой сильный интерес берсеркера к станции.
— Чем же еще, если не биллионом протоколонистов?
Возможно, с логической точки зрения наилучшее, что мы можем сделать в подобной ситуации, — это самостоятельно уничтожить груз станции.
Такие предложения выводили работников биостанции из себя.
В этом вопросе Дирак всецело поддерживал ученых.
— Уничтожить станцию мы всегда успеем, — заявил премьер. — Но на ее борту находится груз огромной ценности. И, кроме того, у нас все еще остается шанс отыскать леди Женевьеву.
А вот в последнее никто уже не верил, за исключением, быть может, самого премьера. Многие соларианцы интересовались, какого черта они тут задерживаются, но никто не осмеливался слишком решительно требовать ответа.
И ученые, и Дирак испытали огромное облегчение, убедившись, что за то время, пока станция пребывала во власти берсеркеров, груз протолюдей не пострадал. Кроме того, похоже было, что не так уж много пробирок были перемещены с обычных мест хранения, хотя из-за огромного количества зародышей и путаницы в электронном каталоге поручиться за это все же было нельзя.
Конечно, никаких свидетельств того, что берсеркеры хотя бы начали выращивать соларианцев для гипотетического корпуса мамелюков или рабов-доброжилов, обнаружено не было. Ни один маточный репликатор не был активирован или перемещен со своего обычного места, хотя по некоторым признакам можно было предположить, что несколько штук явно кто-то изучал. Но ни один репликатор не был поврежден — во всяком случае, насколько это можно было утверждать без тщательной проверки. И ни один из них на настоящий момент не использовался.
Продолжающийся осмотр станции не позволял Хоксмуру приняться за осуществление собственного тайного плана. Ник вынужден был ждать окончания работ. Дирак по-прежнему требовал, чтобы каждый раз, когда техники предпринимали вылазку в огромные складские помещения, их сопровождала вооруженная охрана в скафандрах — на тот случай, если где-нибудь все еще таится засада.
Оценив, с какими трудностями связана добыча тел, Ник еще раз попытался уговорить Женни отказаться от ее требования вернуть ей плоть. Хоксмур старался представить виртуальную реальность своего рода раем — с его точки зрения, он действовал очень тонко, — но Женни, похоже, что-то почуяла и продолжала упорствовать в своем стремлении обрести тело.
Женевьева начала обвинять Ника в том, что он украл ее тело. Она заподозрила, что на самом деле Хоксмур подстроил все это с одной-единственной целью — сделать ее такой же бестелесной, как он сам, и таким образом завладеть ею. В конце концов, о полученных ею тяжелых травмах ей известно лишь со слов Хоксмура. Ну так вот, он может забыть о своих планах. Ничего у него не выйдет. Она не будет принадлежать ни одному мужчине до тех пор, пока не получит свое тело обратно. Ее тошнит от одной лишь мысли о программах, занимающихся любовью, и о попытках запрограммировать все изысканные оттенки ощущений прикосновения.