Многие члены экипажа были недовольны непрекращающимися попытками Дирака как-то возместить свои личные потери, и их недовольство все возрастало. Отчасти эти настроения разделяли даже Брабант и Энгайдин.
Госпожа политический советник сгребла несколько пробирок и вяло высыпала их на палубу, а потом принялась мрачно наблюдать, как маленький робот ринулся подбирать статгласовые прямоугольнички и расставлять их в каком-то подобии порядка.
— Сперва мы целыми днями искали женщину, которой в момент нападения берсеркеров вовсе не было на борту станции, — задумчиво протянула Варвара. — А теперь нам предлагается найти в этой прорве пробирок одну-единственную нужную. О боги! — Телохранитель проворчал нечто одобрительное и сказал, что искать эту пробирку — все равно что потребовать найти в Галактике какую-то определенную звезду, а карты не давать.
Но советница и любовница Дирака никак не успокаивалась:
— Мы совсем забыли о берсеркере. Нам бы сейчас не этой дурью маяться, а искать способ освободить станцию из силовых полей берсеркера — и я об этом уже говорила премьеру! Ну да, само собой, при этом мы должны постараться сохранить пробирки — если сможем. А чтобы добиться этого, нужно убедиться, что берсеркер мертв.
— Вы имеете в виду — пробраться к нему на борт?
— Совершенно верно. Конечно, это опасно. Но если мы встряхнемся и как следует подумаем, то поймем, что просто торчать здесь и самозабвенно выполнять бессмысленную работу — это уже чистой воды самоубийство. Если даже до нас не доберется берсеркер, рано или поздно туманность сомкнется вокруг станции, и мы окажемся в ловушке.
— Это правда? И что же нам делать?
— Если яхту действительно невозможно починить, тогда мы должны проникнуть на борт берсеркера, проверить, действительно ли он мертв, и научиться управлять его двигателями. Это для нас сейчас единственный способ двинуться в нужном направлении. Кроме того, он точно так же годится для спасения протожизней. Мы просто вытащим станцию вместе с ее грузом из туманности — на буксире, точно так же, как ее доставили сюда.
По крайней мере, в последнем вопросе с госпожой Энгайдин согласился бы любой. Всем было ясно, что если корабль будет продолжать двигаться прежним курсом, куда-то в глубины туманности, то рано или поздно, но облака пыли неизбежно сместятся, и пассажиры станции окажутся в ловушке. И тогда на возвращение домой им понадобится не несколько дней, а несколько веков.
Несмотря на долгие дни, проведенные в обшаривании грузовых отсеков и разнообразного оборудования, люди так и не смогли определить, была ли пробирка с даром леди Женевьевы вообще зарегистрирована инвентаризационной системой. А задача отыскать конкретно этого проторебенка среди биллиона ему подобных вообще выглядела практически невыполнимой.
Если не считать приведения каталога в рабочее состояние, отыскать пробирку с ребенком леди Женевьевы можно было лишь одним способом: люди либо роботы должны были перебирать пробирки до тех пор, пока не наткнутся на нужную.
— Есть ли на борту хоть один прибор, способный провести такую проверку? Ведь даже если мы будем проверять по миллиону пробирок в год, закончим мы эту работу только через десять веков.
— Еще, конечно, остается вероятность, что мы найдем пробирку вдвое быстрее…
По расчетам, выходило, что нужно проверить сто тысяч пробирок за стандартный месяц. Значит — три тысячи в день. То есть больше сотни в час.
Ни Задор, ни Ховелер не могли вспомнить, что произошло с этой пробиркой в минуты паники, возникшей вслед за сигналом тревоги. Единственное, что они помнили, так это то, что пробирку положили или на подлокотник кресла Ховелера, или на край его рабочего стола.
В некоторых мелочах воспоминания выживших ученых противоречили друг другу. Оно и неудивительно. Органический мозг не всегда адекватно реагирует на окружающую действительность.
Тем не менее Дирак продолжал настаивать, чтобы дар его семьи разыскивался с неослабевающим рвением. Теперь премьер во всеуслышание заявил, что сможет вернуть свою Женни, лишь восстановив ее по генокоду. Конечно, генокод, содержащийся в зародыше, — это не совсем то, что нужно, но с ним уже можно начинать работать. А полный код, возможно, удастся обнаружить где-нибудь в другом месте. Иногда родителей, передающих проторебенка колонизационному проекту, просили также оставить полную запись их собственного генетического кода. Но ни Ховелер, ни Задор не могли точно сказать, проделывалось ли это с леди Женевьевой. Если да и запись можно найти, то клонирование технически возможно. И Задор и Ховелер в прошлом выполняли подобные процедуры, руководствуясь соображениями медицинского характера.