По-видимому, все уже поели и разошлись. Белая Осока и Голубянка убирают тарелки.
– Кажется, там еще что-то осталось, – говорит Голубянка.
– А что давали? – спрашивает Тоби.
– Оладьи из кудзу с ветчиной, – отвечает Белая Осока.
Тоби всю ночь снились сны: сны с участием поросят. Невинных, очаровательных, пухленьких, чистеньких и менее диких, чем те, которых она видела наяву. Одни поросята летали – порхали на белых, словно марлевых, стрекозиных крылышках; другие вещали на иностранных языках; третьи даже пели, подпрыгивая, стройными рядами, как в древнем мультфильме или пошедшем вразнос мюзикле. Поросята на обоях, повторяющиеся снова и снова, переплетенные лианами. Все счастливые, все живые.
Жители уничтоженной цивилизации, частью которой Тоби была когда-то, давным-давно, любили образы животных, наделенные человеческими чертами. Уютные плюшевые мишки пастельных цветов, сжимающие в лапах сердечки-валентинки. Милые мягкие львы. Очаровательные танцующие пингвины. И еще дальше в глубь времен: смешная розовая свинья со щелью в спине, копилка. Они попадались в антикварных магазинах.
Тоби решает, что не осилит ветчину после целой ночи танцующих поросят. И после вчерашнего: сообщение свиноматки все еще свербит у Тоби в голове, хоть она и не взялась бы выразить его словами. Оно было больше похоже на ток. Ток воды, электрический ток. Длинная инфразвуковая волна. Винегрет из биохимии мозга. Или, как когда-то говорил Фило из вертоградарей: «Кому нужен телевизор?» Вероятно, он в свое время перестарался со всенощными бдениями и усиленными медитациями.
– Я, пожалуй, обойдусь, – говорит Тоби. – Разогретое оно уже не то. Пойду раздобуду кофе.
– Ты не заболела? – спрашивает Белая Осока.
– Нет, я в порядке, – отвечает Тоби. Она осторожно шагает по дорожке, ведущей к кухне, стараясь не наступать на те места, где камушки растворяются и идут рябью. На кухне она обнаруживает Ребекку, которая пьет суррогат кофе. С ней – малыш Черная Борода: он лежит на полу, на животе, и пишет. Карандаш он позаимствовал у Тоби, и тетрадь тоже свистнул у нее. Но слово «свистнул» в данном случае не имеет смысла – понятие личной собственности у Детей Коростеля отсутствует.
– Ты не просыпалась, – говорит он безо всякого упрека. – Ты ночью путешествовала очень далеко.
– Видала? – говорит Ребекка. – Малыш просто гений.
– Что ты пишешь? – спрашивает Тоби.
– Я пишу имена, о Тоби.
И правда, он пишет имена. ТОБИ. ЗЕБ. КАРАСТЕЛ. РЕБЕКА. ОРИКС. ДЖЫМИСНЕЖНЫЧИЛАВЕК.
– Он их собирает. Имена. Кто идет потом? – спрашивает Ребекка у Черной Бороды.
– Потом я напишу Аманду, – серьезно отвечает Черная Борода. – И Рен. Чтобы они со мной говорили.
Он вскакивает с пола и уносится прочь, сжимая в руках письменные принадлежности Тоби. «Как мне теперь их вернуть?» – думает она.
– Миленькая, у тебя замученный вид, – говорит Ребекка. – Бурно провела ночь?
– Я перестаралась, – отвечает Тоби. – Со смесью для усиленной медитации. Грибов переложила.
– Бывает. Пей больше воды. Сейчас я тебе заварю сосновой хвои с клевером.
– Вчера я видела гигантскую свинью, – говорит Тоби. – Свиноматку, с детенышами.
– Чем больше, тем веселее, – отзывается Ребекка. – Лишь бы у нас были пистолеты-распылители. У меня уже кончается бекон.
– Нет, погоди. Она… она на меня очень странно посмотрела. Мне показалось, она знает, что я убила ее мужа. Давно, еще в «НоваТы».
– Да-а-а, ты и правда перестаралась с грибами, – замечает Ребекка. – Я однажды в таком состоянии вела беседу с собственным лифчиком. Так что же, она злилась, что ты убила ее…? Блин, не могу я называть его мужем! Это же свиньи, блин!
– Она была, безусловно, не рада, – отвечает Тоби. – Но, как мне показалось, скорее печальна, чем зла.
– Они умнее обычных свиней, даже и без снадобья для усиленных медитаций. Это уж точно. Кстати, Джимми сегодня вышел к завтраку. Никаких ему больше подносов с едой в постель. Он хорошо себя чувствует, но просил, чтобы ты посмотрела его ногу.
У Джимми теперь собственный закуток. Новый, в пристройке к саманному дому, которую наконец-то завершили. Мазаные стены еще чуточку пахнут сыростью; но окно у Джимми больше, чем в старой части здания, и в него вделана сетка, а на окне занавеска с ярким рисунком: мультипликационные рыбы. У самок большие пухлые губы и длинные загнутые ресницы. Самцы играют на гитарах, а на ударных у них осьминог. Не самое подходящее зрелище для Тоби в ее теперешнем состоянии.