Он опять вздыхает.
– И что было дальше?
– Дальше я разозлился. И сказал то, о чем потом не переставал жалеть.
Пауза. Тоби ждет.
– Я сказал, что он мне на самом деле не брат – в генетическом смысле. Что мы не родня. – Опять пауза. – Он сначала не поверил. Я его убедил, рассказал про генетический анализ, который сделала Пилар. Из него как будто воздух выпустили.
– Ох, – говорит Тоби. – Бедные вы.
– Я сразу об этом пожалел, но слово не воробей. Потом мы пытались помириться и кое-как залатать отношения. Но они только обострились. И нам пришлось разойтись в разные стороны.
– Катуро пошел с тобой, – говорит Тоби. Это она точно знает. – Ребекка. Черный Носорог. Шеклтон, Крозье и Оутс.
– И Аманда поначалу. Хотя она выбралась. Потом пришли еще новенькие. Белоклювый Дятел, Голубянка, Белая Осока. Вся эта компания.
– И Американская Лисица, – добавляет Тоби.
– Да. И она. Мы думали, что Гленн… что Коростель работает на нас, поставляет разведданные из корпораций через чат Беззумных Аддамов. Но все это время он расставлял нам ловушку, чтобы затащить в свой купол «Пародиз». Чтобы мы делали для него искусственных людей.
– И смешивали вирусы чумы? – спрашивает Тоби.
– Нет, насколько мне известно. Это он делал сам.
– Чтобы сотворить свой идеальный мир.
– Не идеальный. На это он не претендовал. Это скорее предполагалось как перезагрузка. И у него, в общем, получилось. Все шло нормально до определенного момента.
– Он не предвидел больболистов, – говорит Тоби.
– А должен был предвидеть. Их или кого-то вроде них.
Внизу, в лесу, очень тихо. Один ребенок едва слышно поет во сне. Вокруг бассейна дремлют свиноиды, испуская похрюкивания, словно облачка дыма. Вдали раздается чей-то вопль: наверное, рыськи.
Дует прохладный ветерок. Листья, как положено листьям, шелестят; луна путешествует по небу, двигаясь к следующей фазе, отмеряя время.
– Тебе надо бы поспать, – говорит Зеб.
– Нам обоим, – отвечает Тоби. – А то мы будем не в лучшей форме.
– Эх, будь я лет на двадцать помоложе. Впрочем, эти больболисты тоже не в лучшей форме. Одному Богу известно, чем они все это время питались.
– Свиноиды в хорошей форме, – говорит Тоби.
– Они не умеют нажимать на спусковой крючок.
Зеб ненадолго замолкает.
– Если мы оба завтра выживем, давай сделаем эту штуку с костром. С зелеными ветками.
– Ты только что сказал, что это бессмысленный пустой обряд, – смеется Тоби.
– Даже бессмысленный пустой обряд иногда может иметь смысл, – говорит Зеб. – Ты что, отказываешь мне?
– Нет, конечно. Как ты мог подумать?
– Я всегда опасаюсь худшего.
– Это самое худшее, чего ты опасаешься? Что я тебе откажу?
– Не издевайся надо мной. Я стою перед тобой наг и беззащитен.
– Я просто не могу поверить, что ты это всерьез, – говорит Тоби.
Он вздыхает.
– Давай-ка поспим, детка. Потом все обсудим. Завтра уже почти наступило.
Скорлупа
Общий сбор
Персиковая дымка на востоке. Занимается день – пока робкий и прохладный. Солнце еще не стало горячим, жарящим прожектором. Вороны распоясались, летают и кричат друг другу: «Кар! Каркар! Кар!» Что они говорят: «Берегись!»? Или «Скоро попируем»? Где война, там и вороны, они любят падаль. И вороны, птицы войны, любители глазных яблок. И грифы, некогда священные, почитаемые птицы, древние любители гниющего мяса.
«Ну-ка хватит траурных монологов», – командует себе Тоби. Нужно смотреть на вещи позитивно. Для этого всегда служили военные трубы, фанфары, барабаны и маршевая музыка. Она как бы говорила солдатам: «Мы непобедимы». И солдаты старались верить этим лживым мелодиям, потому что иначе – у кого хватило бы духу шествовать навстречу смерти? Говорят, что берсерки, одетые в медвежьи шкуры, перед битвой одурманивались северными галлюциногенными грибами: возможно, мухоморами, Amanita muscaria. Во всяком случае, Пилар у вертоградарей так говорила.