И Зеб нес Адама, который был очень худой и белый на вид; и Адам все еще дышал. И Зеб сказал: «Я тебя держу, кореш. Мы тебя приведем в порядок». Но лицо у него было все мокрое.
И Адам сказал: «Все будет хорошо. Молись за меня». И улыбнулся Зебу, и сказал: «Не переживай. Я бы все равно долго не протянул. Посадите мне хорошее дерево».
И я спросил у Тоби: «О Тоби, что такое «кореш»? Этого человека зовут Адам, ты сама сказала».
И Тоби ответила, что «кореш» то же самое, что «брат», потому что Адам был братом Зеба.
Но после этого человек Адам перестал дышать.
И был вечер, и мы медленно шли обратно, и Свиные несли плохих людей, потому что в плохих людях были дырки, и еще они были связаны веревкой. Свиные злились из-за своих мертвых и хотели воткнуть клыки в этих людей, и кататься на них, и топтать их ногами, но Зеб сказал, что сейчас не время.
И Джимми-Снежнычеловека, и Адама тоже несли, и мертвую Свиную. И ночью мы достигли здания, где были все дети, и матери, и париковцы, и матери и дети Свиных, и остальные двукожие – Рен, и Аманда, и Американская Лисица, и Белоклювый Дятел, и Ребекка, и все остальные. И они вышли нас встретить, и все сразу говорили очень много вещей, например: «Я так беспокоилась», и «Что случилось?», и «О Боже!».
И мы, Дети Коростеля, пели все вместе.
В ту ночь мы там спали и ели. И все, кто был в битве, очень устали. Они все говорили тихо. И очень внимательно смотрели на мертвого Адама и говорили, что он умер не от семян Коростеля, которые тот сделал, чтобы очистить хаос. Они говорили, что он умер от дырок, из которых выходит кровь. И это милосердие Божие, что он умер не от семян Коростеля.
Я потом спрошу у Тоби, что такое «милосердие Божие». Сейчас она устала и спит.
И они завернули человека Адама в розовую простыню и положили ему под голову розовую подушку, и были очень тихие и печальные. А некоторые Свиные плавали в бассейне, что им очень нравится.
И на следующий день мы пришли сюда, в саманный дом. И Свиные несли Адама – на ветвях, с цветами. И мертвую Свиную они тоже несли, и это было для них труднее, потому что она была большая и тяжелая.
И еще они несли Джимми-Снежнычеловека также, хотя он не был мертвый – он не был мертвый, когда мы начали идти. И Рен шла рядом с ним, держала его за руку и плакала, потому что она была его другом; и Крозье шел с другой стороны от нее и помогал ей.
Но Джимми-Снежнычеловек путешествовал у себя в голове – далеко-далеко, как путешествовал раньше, когда лежал в гамаке и мы над ним мурлыкали. Но на этот раз он ушел так далеко, что уже не мог вернуться.
И Орикс была там с ним и помогала ему. Я слышал, как он с ней разговаривает – как раз перед тем, как он зашел слишком далеко, скрылся из виду и перестал дышать. И теперь он с Орикс. И с Коростелем тоже.
Такова история битвы.
А теперь можно петь.
Время луны
Суд
На следующее утро они устраивают суд.
Все сидят вокруг общего стола – точнее, сидят Беззумные Аддамы и вертоградари. Свиноиды валяются на травке и на дорожках вокруг; Дети Коростеля пасутся неподалеку, жуя свои вечные листья и впитывая происходящее.
Сами пленные не присутствуют. Им не нужно присутствовать: их дела сомнению не подлежат. Суд собрался только для того, чтобы вынести приговор.
– Итак, мы собрались, чтобы решить их судьбу, – начинает Зеб. – Жаль, что мы не вышибли им мозги в пылу боя, но раз так получилось, мы должны принять хладнокровное решение. Будем голосовать сразу или устроим дискуссию?
– Они обычные арестованные или военнопленные? – спрашивает Тоби. – Это важный момент, разве не так?
Ей почему-то кажется, что она должна выступить в роли адвоката. Но почему? Просто потому, что у них нет защитника?
– Как насчет «ходячие мертвецы с выжженной совестью»? – предлагает Ребекка.
– Братья по крови, – говорит Белая Осока. – Хотя я понимаю, что это само по себе их не оправдывает.
– Они убили нашего брата, – говорит Шеклтон.
– Говноеды ебаные, – вставляет Крозье.
– Насильники и убийцы, – говорит Аманда.
– Они застрелили Джимми, – говорит Рен и начинает плакать. Аманда кладет руку ей на плечо, обнимает. Сама она не плачет: она сидит, как деревянное изваяние, и лишь глаза у нее жестко блестят. Она годится на роль палача, думает Тоби.
– Какая разница, как их называть, – говорит Носорог. – Главное, чтоб не людьми.
Трудно подобрать подходящий ярлык, думает Тоби. Три срока на когда-то печально знаменитой арене для больбола соскребли с этих людей все ярлыки, отбелили до потери слов и их смысла. Давно известно, что после трех сроков больболисты – уже не совсем люди.