– Я голосую за все вышеперечисленное, – говорит Зеб. – А теперь давайте к делу.
Белая Осока вяло заступается за пленников:
– Мы не можем судить их. Безусловно, их ожесточение – результат того, что другие люди сделали с ними раньше. А если учесть пластичность мозга и то, в какой степени их поведение определяется их тяжелым жизненным опытом – откуда мы знаем, что они вольны были воздержаться от своих действий?
– Ты что, совсем съехала? Они съели почки моего младшего брата, бля! Зарезали его, как париковцу! Да моя бы воля, я бы им все зубы выдрал! – возмущается Шеклтон и, подумав, добавляет: – Через жопу.
Возможно, это добавление было излишним.
– Давайте не будем горячиться, – говорит Зеб. – Придержите эмоции. У нас у всех есть что предъявить. Но у одних – больше, у других – меньше.
Он постарел, думает Тоби. Постарел и помрачнел. Нашел Адама и тут же потерял – и это придавило его к земле. Мы все в трауре. Даже свиноиды. Хвосты и уши у них вяло висят; они толкаются пятачками, словно утешая друг друга.
– Нам не следует ссориться из-за того, что должно быть чисто философским и практическим решением, – говорит Белоклювый Дятел. – Вопрос в том, есть ли у нас возможности для того, чтобы содержать этих людей в исправительном заключении, или, с другой стороны, теоретические оправдания для…
– Сейчас не время для философских тонкостей, – говорит Зеб.
– Отнимать жизнь у другого человеческого существа – весьма предосудительно, – говорит Белая Осока. – Мы не можем допускать, чтобы наши моральные основы пошатнулись лишь из-за…
– Лишь из-за того, что большая часть населения Земли отбросила копыта, а у оставшейся горстки не хватит солнечных батарей и на одну лампочку? – перебивает ее Шеклтон. – Ты хочешь, чтобы эти два ходячих ведра с говном и тебе вышибли мозги?
– Я не понимаю, почему ты так агрессивен, – говорит Белая Осока. – Адам Первый рекомендовал бы милосердие.
– Адам Первый тоже мог ошибаться, – говорит Аманда. – Ты не знаешь, что они с нами делали, со мной и Рен – тебя там не было. Ты понятия не имеешь, на что они способны.
– Однако если учесть, как мало осталось истинных людей, может быть, стоит поберечь человеческую ДНК. Она становится все большей редкостью, – замечает Белоклювый Дятел. – Даже если мы решим устранить указанных индивидуумов, возможно, их… их прокреационные жидкости можно, как бы это сказать, извлечь и использовать для обеспечения генетического разнообразия. Следует избегать чрезмерного сужения генофонда.
– Вот сам и избегай, – огрызается Американская Лисица. – Трахайся с этими гнойными пролежнями для сбора их вонючей ДНК. Лично меня тошнит от одной мысли.
– Ну, секс как таковой не обязателен, – говорит Белоклювый Дятел. – Можно использовать кухонную спринцовку для индейки.
– На себе используй, – грубо говорит Американская Лисица. – Мужчины вечно указывают женщинам, что им делать со своими телами.
– Я лучше вены себе перережу, чем еще раз поимею дело с ихними прокреационными жидкостями, – говорит Аманда. – И без того хреново. Откуда мне знать, что мой собственный ребенок не от них?
– И вообще, ребенок с такими покореженными генами будет чудовищем. Мать не сможет его любить. Ой, прости! – Рен запоздало вспоминает про Аманду.
– Ничего, – отвечает Аманда. – Если это окажется ихний, я отдам его Белой Осоке, пускай она его любит. Или скормлю свиноидам; они обрадуются.
– Можно попробовать реабилитацию, – безмятежно говорит Белая Осока. – Сделать их частью нашего сообщества, ночью запирать в надежном месте, и пусть они помогают. Иногда, если люди чувствуют, что вносят свой вклад на пользу общества, это может вызвать подлинное перерождение…
– Оглядись вокруг, – перебивает Зеб. – Ты видишь хоть одного социального работника? Или тюрьму?
– Во что они должны вносить вклад? – интересуется Аманда. – Ты назначишь их заведовать детским садиком?
– Их присутствие поставит под угрозу всех остальных, – говорит Катуро.
– У нас нет надежного места, чтобы их хранить. Кроме ямы в земле, – говорит Шеклтон.
– Голосуем, – распоряжается Зеб.
Они используют камушки: черные – смерть, белые – пощада. Возникает ощущение древности, чего-то археологического. Старая система символов нас никак не отпускает, думает Тоби, собирая камушки в красную кепку Джимми. Среди камушков оказывается только один белый.
Свиноиды голосуют коллективно, через вождя; Черная Борода служит переводчиком.
– Они все говорят «смерть», – сообщает он Тоби. – Но они не будут есть этих. Не хотят, чтобы эти стали частью их.