«Она синяя? Одна из них синяя. Две другие были синие, мы соединили свою синеву с их синевой, но они не были рады. Они не такие, как наши женщины, они не рады, они сломаны. Их тоже сотворил Коростель? Почему он сделал их такими, что они не рады? Орикс о них позаботится. Позаботится ли о них Орикс, если они не такие, как наши женщины? Когда Джимми-Снежнычеловек проснется, мы спросим его об этом».
«О, если б я могла побыть мухой на стене и подслушать, как Джимми объясняет Детям Коростеля неисповедимые пути Коростелевы! Человек – или вроде как человек – предполагает, а Коростель располагает».
– А Джимми… Джимми-Снежнычеловек выздоровеет? – спрашивает Голубянка.
– Думаю, да, – говорит Тоби. – Это зависит от того…
Она хочет сказать «…как работает у него иммунная система», но лучше не произносить этого при Детях Коростеля. («Что такое иммунная система?» – «Это такая вещь внутри вас, которая вам помогает и делает вас сильными». – «А где нам найти иммунную систему? Ее дает Коростель? Он пошлет нам иммунную систему?» и так далее, без конца.)
– …от того, как он будет спать.
Дети Коростеля не протестуют; вот и ладно.
– Но я уверена, что он скоро проснется, – продолжает Тоби.
– Ему надо есть, – говорит Голубянка. – Он ужасно худой! Не может же он питаться воздухом.
– Без еды можно долго обходиться. У вертоградарей все время были разные посты, знаешь? Можно долго протянуть. Несколько недель, – Рен наклоняется над Джимми, протягивает руку, приглаживает ему волосы надо лбом. – Надо бы ему голову помыть. Он начинает пахнуть.
– По-моему, он что-то сказал только что, – говорит Голубянка.
– Это он во сне бормочет. Можно обмыть его губкой. – Рен наклоняется поближе к Джимми. – Он как-то усох с виду. Бедный Джимми. Только бы он не умер.
– Я вливаю в него жидкости, – говорит Тоби. – И еще мед, я кормлю его медом.
Почему она вдруг заговорила на манер старшей медсестры в больнице?
– И мы его моем, – она словно оправдывается. – Каждый день моем.
– Ну, во всяком случае, температура у него упала, – говорит Голубянка. – Он уже прохладный на ощупь. Правда ведь?
Рен щупает лоб Джимми.
– Не знаю. Джимми, ты меня слышишь?
Все смотрят на Джимми: он не шевелится.
– По-моему, он теплый. Аманда, потрогай – правда ведь?
«Она пытается втянуть Аманду в общие дела, – думает Тоби. – Заинтересовать ее чем-нибудь. Рен всегда была доброй девочкой».
«Если она синяя, эта Голубянка, должны ли мы с ней спариться? Нет, нам нельзя этого делать. Нельзя им петь, нельзя собирать для них цветы, нельзя махать им членами. Они этому не рады, они кричат, и мы не знаем, почему. Но иногда они не кричат от испуга, иногда они…»
– Мне нужно прилечь, – говорит Аманда. Она встает и нетвердо шагает в сторону саманного дома.
– Она меня очень беспокоит, – говорит Рен. – Ее сегодня утром тошнило, она даже позавтракать не смогла. Она очень глубоко под паром.
– Может, это что-то вроде гриппа, – отвечает Голубянка. – Или она съела что-нибудь. Нам нужно придумать что-то получше для мытья посуды – по-моему, вода…
– Смотрите! – восклицает Рен. – Он моргнул!
– Он тебя слышит, – говорит женщина с кожей цвета слоновой кости. – Он услышал твой голос, и теперь он идет. Он рад, он хочет быть с тобой.
– Со мной? – отзывается Рен. – Правда?
– Да. Смотри, он улыбается.
Действительно, на лице у Джимми улыбка, или, по крайней мере, след улыбки, думает Тоби. Хотя, возможно, это всего лишь газики, как у младенцев.
Женщина смахивает комара, присевшего на губу Джимми.
– Скоро он проснется, – говорит она.
Зеб во тьме
Зеб во тьме
Настал вечер. Сегодня Тоби отвертелась от ежедневной обязанности – рассказывать сказку Детям Коростеля. Эти рассказы даются ей нелегко. Мало того что приходится напяливать дурацкую красную кепку и съедать ритуальную рыбу, которая, скажем так, не всегда хорошо прожарена. Самое трудное – домысливать и изобретать. Тоби не любит врать – во всяком случае, преднамеренно врать, – но ей приходится огибать наиболее мрачные и запутанные углы реальности. Все равно что жарить тосты и стараться, чтобы они не подгорели, но в то же время поджарились и стали тостами.
– Я приду завтра, – сказала она Детям Коростеля. – Сегодня я должна сделать кое-что важное для Зеба.
– Что это за важная вещь, которую ты должна сделать, о Тоби? Мы хотим тебе помогать.
Хорошо хоть не спросили, что значит «важный». Видимо, у них уже сложилось представление об этом слове: нечто среднее между опасным и восхитительным.
– Спасибо, – говорит она. – Но это могу сделать только я.