Белоклювый Дятел отворачивается – он заметно потрясен и молча злится. Кое-кто из слушателей смеется, другие хмурятся. Американская Лисица любит эпатировать собеседников, особенно мужчин. По предположению Тоби, Лисица таким образом доказывает, что она не какая-нибудь красивая, но пустоголовая кукла. Она хочет и рыбку съесть, и косточкой не подавиться.
На другом конце стола сидит Зеб. Он сегодня пришел позже и в споре не участвовал. Кажется, его внимание всецело поглощено лепешками. Американская Лисица стреляет глазами в его сторону: уж не на него ли рассчитано ее выступление? Он не обращает внимания; впрочем, это объяснимо. Как когда-то неустанно писали блогеры-колумнисты, специалисты по любовной жизни в офисе, преступную парочку всегда можно вычислить по тому, как старательно они друг на друга не смотрят.
– Этим ребятам сотрудничество не нужно, – говорит Крозье. – Им лишь бы п… прости, Тоби. Им лишь бы юбка была.
– Юбка! – восклицает Американская Лисица и опять смеется, показывая белые зубы. – Откуда ты свалился? Ты хоть кого-нибудь из нас видел в юбке? Простыни не считаются.
Она крутит плечами, как манекенщица на подиуме.
– Тебе нравится моя юбка? Смотри, она доходит до подмышек!
– Оставь его, он несовершеннолетний, – говорит Дюгонь. Крозье странно кривится. Что это – гнев, замешательство? Рядом с ним сидит Рен. Он кротко ухмыляется ей и кладет руку ей на предплечье. Она сердито смотрит на него, как жена на мужа.
– С несовершеннолетними веселее, – говорит Американская Лисица. – Они такие живчики. Эндорфины прямо из ушей брызжут, а нуклеотидные последовательности – просто мечта всей жизни! Теломеры – в несколько миль длиной!
Рен с каменным лицом смотрит на нее.
– Он совершеннолетний, – говорит она. Американская Лисица улыбается.
Видят ли мужчины, что происходит за столом, спрашивает себя Тоби. Бесшумный женский бой в грязи. Нет, скорее всего, даже не подозревают. Длины волн, на которых излучает прогестерон, для них недоступны.
– Они это делают только при соответствующих условиях, – говорит Дюгонь. – Групповое совокупление. Женщина должна быть в течке.
– Это годится для их женщин, – замечает Нарвал. – Они подают четкий гормональный сигнал, как визуальный, так и обонятельный. Но наши женщины для них все равно что в постоянной течке.
– Может, так оно и есть, просто они не хотят признаваться, – ухмыляется Дюгонь.
– Я же говорю, разные биологические виды, – не сдается Нарвал.
– Женщины – не собаки! – восклицает Белая Осока. – Эти разговоры оскорбительны. Вы не имеете права отзываться о нас в подобных выражениях.
Голос у нее спокоен, но спина пряма, словно она шомпол проглотила.
– Мы просто ведем объективную научную дискуссию, – возражает Колибри.
– Эй, – напоминает Ребекка, – я всего лишь сказала, что неплохо было бы раздобыть яиц.
Утренние рабочие часы. Солнце еще не очень сильно палит. Ярко-розовые мотыльки кудзу зависли в тени, стайки синих и малиновых бабочек ведут воздушные бои, золотые пчелы суетятся на цветах полиягод.
Тоби снова отрядили на огород: на прополку и борьбу со слизнями. Карабин прислонен в углу с внутренней стороны забора: пусть будет под рукой, мало ли что. Кругом буйствует зелень, и культурная, и дикорастущая. Тоби почти что слышит, как ростки пробиваются вверх, раздвигая комья земли, а корешки шарят в поисках питательных веществ, отталкивая корешки соседей. Листья испускают в воздух облака химических веществ.
«День святой Ванданы Шивы от Семян, – записала сегодня в журнале Тоби. – Святого Николая Вавилова, великомученика и иже с ним мучеников». И добавила традиционную молитву вертоградарей: «Воспомянем святого Николая, павшего жертвой тирана Сталина, и его сподвижников, что не щадя живота своего хранили семена и сберегли их во время Ленинградской блокады. И святую Вандану, неустанную воительницу против биопиратства, отдавшую жизнь на защиту Живого Растительного Мира во всей его красе и разнообразии. Да восприимем мы от вас чистоту и силу духа, а также неколебимую решимость».
Вспышка-воспоминание: сама Тоби, еще среди вертоградарей, вместе со старой Пилар произносит эту молитву, принимаясь за длинные рядки фасоли – опять переселение улиток и слизняков. Иногда тоска по тем дням накатывает так сильно и неожиданно, что сбивает с ног, как блуждающая волна. Будь у Тоби фотографии тех времен, она сейчас перебирала бы их. Но вертоградари не доверяли фотографиям и записям на бумаге; у Тоби остались только слова.