Дочь Коростеля с кожей цвета слоновой кости перестает мурлыкать.
– Эта женщина больше не синяя, – говорит она. – Ее костяная пещера уже не пуста. Это хорошо.
– Почему она печальна, о Тоби? – спрашивает женщина с золотистой кожей. – Мы всегда бываем рады, когда наша костяная пещера заполняется.
Костяная пещера. Так они это называют. Название в своем роде красивое и даже точное, но сейчас оно наводит на мысли о пещере, полной обглоданных костей. Именно так сейчас чувствует себя Аманда: прижизненная смерть. Что может сделать Тоби, чтобы придать этой истории счастливый конец? Мало что. Убрать все ножи и веревки и устроить так, чтобы с Амандой все время кто-нибудь был.
– Тоби, – говорит Рен, – а ты не можешь…
– Ну пожалуйста, постарайся, – подхватывает Аманда.
– Нет, – говорит Тоби. – Я ничего не знаю об этих вещах.
Всем, что связано с гинекологией и акушерством, у вертоградарей занималась Марушка-повитуха. Сама Тоби ограничивалась лечением болезней и ран, но сейчас опарыши, пиявки и компрессы не помогут.
– Возможно, все не так плохо, – продолжает она. – Может быть, ребенок не от больболиста. Помнишь ту ночь у костра, в канун святой Юлианы, когда они на вас полез… когда у нас вышло межкультурное недоразумение? Может быть, это ребенок от Детей Коростеля.
– Замечательно, – говорит Рен. – Выбирай на вкус. Суперпреступник или генетически синтезированное чудовище. Кстати, она не единственная, с кем случилось культурное недоразумение или как ты там сказала. Почем я знаю, может, у меня тоже будет ребеночек от чудовища Франкенштейна. Я просто боюсь писать на палочку.
Тоби лихорадочно ищет слова – надо как-то приободрить и успокоить Аманду и Рен. «Гены – это еще не судьба»? «Наследственность против воспитания – нерешенный спор»? «Зло может обернуться добром»? «Существует такая вещь, как эпигенетическая адаптация»? «Может, больболист не от природы был преступником, а просто его плохо воспитали»? Или: «А вдруг Дети Коростеля гораздо более человечны, чем мы думаем?» Но все это звучит неубедительно даже для нее самой.
– О Тоби, не печалься, – говорит детский голос. Это Черная Борода; он прижимается к Тоби. Берет ее руку, поглаживает. – Орикс нам поможет, и ребенок выйдет из костяной пещеры, и Аманда будет рада. Все бывают рады, когда выходит новый ребенок.
Приплод
– Приподнимись, ты мне руку отлежала, – говорит Зеб. – Что-то не так?
– Я беспокоюсь за Аманду, – говорит Тоби. Это правда, но не вся правда. – По-видимому, она беременна. Не сказать, чтобы ее это безмерно радовало.
– Троекратное ура. Первый маленький отважный первопроходец родится в нашем дивном новом мире.
– Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что тебе порой недостает чуткости?
– Никогда. Я весь – одно большое трепещущее сердце. Впрочем, ребеночек, скорее всего, от больболиста, если принять во внимание последовательность событий. Колоссальная жалость. Нам придется его утопить, как котенка.
– У нас нет шансов, – говорит Тоби. – Дочери Коростеля просто обожают младенцев. Они придут в ярость, если ты начнешь делать ему плохо и больно.
– Женщины – странные создания. Впрочем, я бы не отказался от такой мамочки – мягкой, заботливой и тому подобное.
– Ребенок может оказаться гибридом. Полукоростеленыш. Плод групповухи в день святой Юлианы. Но если это так, беременность может ее убить. У них совершенно другие темпы роста плода. И головы у младенцев при рождении больше, судя по детишкам, которых таскают с собой матери. Так что он может застрять. А я ни ухом, ни рылом в этих вещах и не смогу сделать ей кесарево сечение. Впрочем, проблемы могут начаться и раньше. Что, если у них окажется несовместимость по группе крови?
– А Белоклювый Дятел и все остальные что-нибудь знают? О генетике, крови и прочем?
– Я их еще не спрашивала.
– Ладно, запишем в список чрезвычайных ситуаций. Беременность, одна штука. Созовем совещание. Но если Беззумные Аддамы не знают – наверно, нам останется только ждать?
– Нам так и так остается только ждать. Мы не можем сделать ей аборт: никто из нас не умеет, и в любом случае это слишком рискованно. Есть еще травы, но если не знаешь дозировку, можно отравить человека насмерть. А больше делать нечего. Разве что на собрании кого-нибудь осенит. Но до того мне нужно будет посоветоваться.