Свиноматка останавливается, поворачивается боком: идеальная мишень. Она смотрит на Тоби одним глазом. Пять малышей собрались под сенью матери, у сосков, тоже расположенных в ряд, как пуговицы жилета. Углы рта у свиньи приподняты, словно в улыбке, но это у нее от природы. Блик света на зубе.
Черная Борода выступает вперед. Он золотится на солнце, зеленые глаза сияют, он протягивает руки перед собой.
– Назад! – командует Зеб.
– Погоди, – говорит Тоби. Какая непреодолимая сила. Пулей свиноматку не остановить, разряд из пистолета-распылителя на ней разве что ссадину оставит. Если она ринется в атаку, то раздавит их в лепешку, словно танк. Жизнь, жизнь, жизнь, жизнь, жизнь. Налитая соками до того, что сейчас лопнет. Вот в эту самую минуту. Секунду. Миллисекунду. Тысячу лет. Эпоху.
Свиноматка не двигается. Она все так же стоит, подняв голову и навострив уши. Огромные, похожие на лилии-каллы. Вроде не собирается нападать. Поросята застыли, глазки у них – как темно-лиловые ягоды. Черная бузина.
Вот звук. Откуда он идет? Он – как ветер в ветвях, как крики летящих ястребов… нет, как песня ледяной птицы… нет… Черт, думает Тоби. Я совсем упоротая.
Это поет Черная Борода. Тонким мальчишеским голосом. Коростельским, не человеческим.
Еще миг – и свиноматка с поросятами исчезают. Черная Борода поворачивается к Тоби и улыбается.
– Видишь, она приходила, – говорит он. Что он имеет в виду?
– Черт, не видать нам жареных ребрышек, – это Шеклтон.
Вот так, думает Тоби. Пойди домой, прими душ и протрезвись. Ты просила видение – ты его получила.
Вектор
История рождения Коростеля
– Ты еще чуточку под кайфом, а? – спрашивает Зеб на подходе к деревьям, где когда-то висел гамак Джимми и где сейчас ждут Дети Коростеля. Сумерки; все кажется глубже, гуще, многослойнее, мотыльки фосфоресцируют ярче, ароматы вечерних цветов пьянят сильнее – это остаточное действие смеси для усиленной медитации. Рука Зеба в ее руке – словно грубый бархат; словно кошачий язык, теплый и мягкий, деликатный и шершавый. Иногда приходится ждать полдня, чтобы смесь выветрилась.
– Я не уверена, что «под кайфом» – подходящий термин для описания мистического опыта, близкого к религиозному, – отвечает Тоби.
– А, так вот что это было!
– Возможно. Черная Борода теперь рассказывает, что Пилар явилась нам в шкуре свиньи.
– Вот блин! А еще вегетарианка. Как ей это удалось?
– Он говорит, что Пилар просто надела шкуру свиньи, как ты надеваешь шкуру медведя. Только ей для этого не понадобилось убивать и есть свинью.
– Какая жалость.
– И еще Черная Борода утверждает, что она со мной говорила. Что он сам это слышал.
– И ты тоже так думаешь?
– Не совсем. Ты же знаешь, как рассуждали вертоградари. Я вступила в общение со своей внутренней Пилар, которая экстернализировалась в видимой форме, подключенной к волновым излучениям вселенной, благодаря использованным мной вспомогательным средствам, влияющим на биохимию мозга. Вселенной, в которой – при правильном истолковании фактов – совпадений как таковых не бывает. И то, что сенсорное впечатление может быть в некотором смысле «вызвано» принятой мной смесью психоактивных веществ, не обязательно значит, что это впечатление – иллюзия. Двери открываются ключами, но значит ли это, что вещей, которые мы видим за открывшейся дверью, не существует?
– Да, Адам Первый над тобой поработал как следует. Он мог гнать эту пургу часами.
– Я могу следовать цепочке его рассуждений, так что в каком-то смысле я согласна, что он надо мной поработал. Но когда дело доходит до «веры», я уже не так уверена. Хотя, как сказал бы тот же Адам Первый, что есть вера, как не добровольный отказ от неверия?
– Ага, ага. Я никогда не мог понять, верил ли он в то, что сам говорил. Настолько, чтобы положить руку в огонь за свои убеждения. Он был тот еще жук.
– Он говорил, что если поступаешь в соответствии с постулатами веры, это все равно, как если бы ты на самом деле верил.
– Только бы его найти. Хотя бы мертвого. Что бы там ни произошло, я хочу об этом знать.
– Это называется «закрытие», – говорит Тоби. – В некоторых культурах считалось, что дух человека не может вылететь на свободу, пока тело не получило достойного погребения.
– Люди – странные зверюшки, правда? Были. Ну вот, мы пришли. Делай свое дело, рассказчица.
– Не знаю, получится ли. Может, сегодня лучше не надо. У меня до сих пор в голове шумит.
– Ну попробуй. Хотя бы покажись им. Ты же не хочешь, чтобы они подняли бунт.